Это было чистой правдой, ведь калечить себя ради поимки опасного беглеца я точно не планировала.
— Но если вы решите напасть... — я сделала паузу, выразительно указала на его зашитый бок и твёрдо закончила: — Швы разойдутся окончательно. Вы сгниёте прямо в этой постели от внутреннего кровотечения или сепсиса, а заново собирать вас я не стану. Подумайте об этом.
На этот раз произошло нечто неожиданное. На его лице не отразилось ни злости, ни привычного вызова — лишь холодное, тяжёлое недоумение. Эльф смотрел на меня так, словно пытался разгадать скрытую ловушку в моих словах, но прагматичный тон уловил безошибочно. Он понял: девка не грозит местью, а просто выставляет сухие, предельно ясные условия сделки. Такая лишённая злобы манера общения явно не укладывалась в его привычную картину мира и заставляла держаться настороже, но силу аргумента он признал.
Мгновение спустя лицо снова стало прежним — холодным, спокойным, почти непроницаемым. Я моргнула, не до конца уверенная, что правильно истолковала увиденное.
Я тихо вздохнула, подобрала с пола верёвку и направилась к выходу. Уже у самого порога я не выдержала и обернулась. Дроу отвернулся к окну. Вот только изучал он не унылый зимний дождь. Тёмный эльф сидел под таким углом, чтобы через отражение на стекле полностью контролировать комнату у себя за спиной.
Я на миг застыла, поражённая этой глубокой, въевшейся в подкорку паранойей, а затем бесшумно прикрыла дверь. И только оказавшись в тишине прихожей, осознала неприятную вещь: я начала привыкать к тому, насколько этот мужчина смертоносен. А привыкание к опасности всегда страшнее осознанного страха перед ней.
Часть 9. Имя в темноте
Ночью меня разбудил странный, глухой шум, природу которого я спросонья даже не успела осознать. В доме стояла привычная тишина, за окном лениво шевелился ветер, а где-то на окраине Вальгарда лаяли собаки. Это были самые обычные ночные звуки, но стоило мне снова закрыть глаза и попытаться уснуть, как невнятный шорох повторился. Кто-то тихо, почти неразличимо разговаривал в темноте.
Я резко села на постели и замерла, вглядываясь в полумрак комнаты и напряжённо прислушиваясь. Звуки доносились из комнаты Дроу. Накинув платок прямо на плечи, я быстро вышла в холодный коридор, где сквозь узкие окна пробивался слабый лунный свет.
Дверь в его спальню оказалась слегка приоткрыта, и я заглянула внутрь. Дроу беспокойно метался на постели — не слишком сильно, но его пальцы судорожно, до белизны в суставах, сжимали край тяжёлого одеяла. На покрытом испариной лбу поблескивали крупные капли пота. Он дышал рвано, словно сознание блуждало сейчас очень далеко от этого дома.