На подоконнике лежали последние летние помидоры. Рядом сушились пучки базилика и жёлтые цветы, названия которых я ещё не знала. На открытых полках стояли глиняные банки с аккуратными подписями — всё нужное было на виду и под рукой.
Марва перехватила мой взгляд, задержавшийся на полках, потом спокойно поставила передо мной кружку и только после этого спросила:
— Что?
— Ты любишь, когда всё лежит на своих местах, — заметила я, принимая глиняную кружку.
— Естественно. Перепутаешь сонную траву с жаровицей — и человек вместо сна получит встречу с предками, — невозмутимо отозвалась она, пододвигая ко мне горячий хлеб.
Я посмотрела на неё и медленно кивнула.
— С этим трудно спорить.
В уголках губ Марвы мелькнуло что-то похожее на одобрение, но уже через мгновение она снова занялась хлебом, будто разговор был давно закончен.
Я сделала осторожный глоток. Напиток оказался тёплым, с лёгкой терпкостью и незнакомым травяным вкусом, который сначала удивил, а потом неожиданно понравился.
Я ещё раз посмотрела в кружку.
— Что это?
Марва даже не подняла головы.
— Настой.
— Из чего?
Она спокойно отрезала ломоть хлеба и только потом ответила:
— Из того, что растёт.
Я тихо вздохнула.
— Очень информативно.
— Я старалась.
Я закатила глаза, а Марва наконец посмотрела на меня с сухим весельем. Чем дольше я жила в её доме, тем яснее понимала: уклончивость была не привычкой вредничать, а способом держать дистанцию. Прямой ответ подпускал слишком близко, а колкость оставляла между нами безопасный шаг.
— Марва?
Она оторвалась от кружки и вопросительно посмотрела на меня.
— М-м?
Я немного помедлила.
— Можно спросить одну вещь?
В уголках её губ мелькнула насмешка.
— Уже спрашиваешь.
Я вздохнула. Спорить было бесполезно.
— Мы кем друг другу приходимся?
На этот раз Марва не ответила сразу. Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, почему именно сейчас я наконец задала этот вопрос.
— Наконец-то дошло.
— Что именно?
— Что об этом стоило спросить ещё две недели назад.
Я развела руками.
— Тогда у меня были немного другие проблемы.
— Это я заметила.
Я улыбнулась, но отступать не собиралась.
— Так кто ты мне?
Марва ненадолго задумалась, медленно провела ладонью по краю кружки и только потом заговорила:
— Роднёй нас назвать сложно. После смерти Лиары тебе просто больше некуда было идти.
Имя прозвучало впервые. Незнакомое, но почему-то сразу зацепившее внимание.
— Лиара... Это моя мать?
— Да.
Я замерла.
Марва поставила кружку на стол и заговорила уже спокойнее:
— Мы были дальними родственницами. Очень дальними. Настолько, что большинство давно перестало бы считать это родством.