Тишину опять нарушил негромкий скрип половиц за дверью.
Я подняла голову. Марва не вошла. Она на несколько секунд остановилась в коридоре, словно прислушивалась, а потом так же неспешно пошла дальше.
Я снова посмотрела на кулон и вспомнила, как изменилось лицо Марвы при виде открытого сундука. Тогда эта тень промелькнула на мгновение, но теперь я всё чаще возвращалась к ней мысленно. С каждой новой находкой становилось очевиднее: о прошлом Сэрин Марва знала гораздо больше, чем была готова рассказать, и молчала явно не без причины.
Я убрала кулон обратно в мешочек и аккуратно положила его на прежнее место. Сейчас расспрашивать Марву не было смысла. За эти две недели я успела понять, что на прямые вопросы она почти всегда отвечает молчанием, а вот если её не торопить, иногда начинает рассказывать сама. В этом мы были удивительно похожи.
Я откинулась на кровать и посмотрела в потолок. Сквозь окно лился тёплый солнечный свет — уже не такой яркий, как в разгар лета. За окном пели птицы. Из кухни доносился голос Марвы, пахло свежим хлебом и травами, а дом жил своей спокойной, размеренной жизнью, словно ничего необычного здесь никогда не происходило.
Я поймала себя на том, что сижу почти расслабленно.
И тут же выпрямилась. Спокойствие оказалось опаснее страха: к страху можно привыкнуть как к боли, а вот уют незаметно оставляет следы. Если я уже сейчас начинаю принимать этот дом как временное убежище, что помешает однажды назвать его своим?
К этой мысли я пока была не готова.
Голос Марвы разнёсся по всему дому:
— Сэрин!
Я вздрогнула — не от громкости, а от того, как быстро тело отозвалось на чужое имя.
— Что?
— Если закончила прятаться от работы, спускайся!
Я усмехнулась привычному ворчанию, но улыбка вышла неровной. Жизнь в этом доме продолжалась, не спрашивая, готова ли я в неё вписываться.
Часть 3. Марва и завтрак
Кухня встретила меня запахом свежего хлеба — настоящего, тёплого, только что вынутого из печи. Я остановилась на пороге, потому что этот запах вдруг оказался слишком домашним для места, которое я всё ещё упрямо называла чужим.
Марва подняла голову от стола, проследила за моим взглядом и хмыкнула.
— Что застыла?
Я глубоко вдохнула.
— Пахнет так, будто хлеб только что вынули из печи.
— Так и есть.
Она сказала это так спокойно, словно не понимала, чему я удивляюсь, а потом кивнула на стол.
— Садись.
Я устроилась за массивным деревянным столом и только теперь по-настоящему осмотрелась. За последние две недели всё внимание уходило на боль, страх и попытки не выдать себя первым же нелепым вопросом. Теперь утренний свет спокойно ложился на большую печь, открытые полки с посудой и связки трав под потолком, и кухня впервые предстала передо мной не просто комнатой, а рабочим местом Марвы — строгим, тёплым и обжитым.