«Отсебятина» — ещё ладно. Переживу. Но намёк на то, что меня кто-то купил, запугал или мозги запудрил… Вот тут меня реально переклинило.

Пиз**ец. Называется — до@бались до столба.

Хотя, если честно, их можно понять. Это я помню, что Гавел лет пятнадцать рулить страной будет. В нулевых его фамилия ещё звучала. А для них он сейчас — драматург с сомнительной биографией. Мне об этом надо было раньше подумать, прежде чем умничать.

И что теперь говорить? На Оксанку ссылаться — не вариант. Подчинённую подставлять? Боже упаси.

Да в ж@пу этого Гавела! Чёрт дёрнул вспомнить. Написал бы кого-нибудь нейтрального… кого там Оксана продвигала? Дубчека вроде…

— Это хорошо, что я, по-вашему, ничего плохого не сделал… — начинаю я, чувствуя как закипаю внутри. — Понимаю, что не выгляжу матерым аналитиком. Но это моё мнение. Может, и неавторитетное… А ваши инсинуации о том, что мне кто-то в другой стране внушил что-то и я эту просьбу исполнил… Вы извините, но чтобы меня попросить о таком, надо знать, как я отреагирую. А я бы…

Сжимаю кулаки и внимательно разглядываю их, стараясь сделать «папину морду».

Проняло всех, кроме, Оксаны. Она сидела рядом и моей физиономии не видела. И, пожалуй, это к лучшему — а то ещё бояться начнёт.

— Да чего говорить… — махнул я рукой и сел на место. — Мне заявление писать по собственному или дело шить будете?

И правда — как-то резко стало всё равно. Проживу и без ЦК. Я знал, что политика — дело грязное, но когда тебе аккуратно намекают, будто ты чей-то человек… вот это уже противно.

— Нет, вы слышали⁈ — вскинулся Болдин. — Бить, что ли, собрался кого-то? Вот это у нас сотрудники…

Ты-то куда, пень трухлявый? Сиди в своём общем отделе и бумажки перекладывай, не лезь в международные дела!

Я даже голову в его сторону не повернул.

— Хорошие сотрудники, товарищи, у вас… — раздалось вдруг от двери.

Мы даже не сразу поняли, что это не чей-то сарказм. В комнату вошёл Горбачёв. Тихо так, без стука. Вообще-то там Лида у двери сидит — караулит, но Михаилу Сергеевичу кто запретит?

Поднялись все. Даже Яковлев встал, хоть он вроде и старше, и почти в одних чинах с генсеком.

— Садитесь, товарищи. Я случайно узнал о совещании и не мог не приехать. Тем более когда услышал, что собираются шельмовать человека, которого я знаю и мнению которого доверяю. Побуду арбитром, если не возражаете.

Дураков возражать не нашлось.

Оксанка рядом со мной шумно втянула воздух. Она что, всё это время вообще не дышала?

— В сущности, вопрос плёвый, Михаил Сергеевич, — уже почти миролюбиво продолжил Яковлев. — Руководитель Анатолия, товарищ Фалин, высоко оценил его записку «О вероятностном прогнозе событий в Чехословакии». И кое-что уже сбылось… Но давать за такое грамоту ЦК? Тем более вы слышали, что он тут заявил? Что якобы завтра отменят пункт Конституции о руководящей роли партии.