— Конечно, были, — отвечаю уверенно. — Но команды применять силу не было. Как не было её ни в ГДР, ни в Болгарии. И, на мой взгляд, правильно. Стоять на пути выбора народа — не важно, считаем мы этот выбор верным или ошибочным, — чревато. И не только политической смертью, но вполне себе обычной. Если накрыть чайник крышкой и не выпускать пар, его всё равно сорвёт.

— Молодец. Хорошо, что молодёжь у нас это понимает. Так всё-таки… почему Якешу пришлось уйти? Не совсем понятно. О таких вещах нам в Политбюро хотелось бы знать заранее! — похвалил и тут же отругал меня Александр Николаевич.

Зашибись. А то, что я и двух месяцев здесь не отработал? А попутно ещё в Верховном Совете штаны просиживал, да в институт мотался… Плюс спорт… Плюс командировки.

Да мне вообще это поручение дали для галочки. Чтобы потом отметить грамотой, а не для того, чтобы член Политбюро спрашивал: какого хрена ты, Штыба, молчал?

— Дело в том, что Анатолий много времени отдаёт спорту, учебе. Вот недавно вернулся из командировки в Румынию и Болгарию и запиской занимался от силы неделю. Ну и в Верховном Совете тоже обязан бывать. Слышали, наверное, вчера, что его отметили, когда принимали закон об экологии? — внезапно вступился за меня Фалин и я понял — наезда на меня он точно не планировал. Может, грамоту сделать уже не сможет… Ну и пес с ней!

— Ну ладно, это я допускаю. И с вас, и с руководителя сектора… а кстати, где он?.. — покрутил головой Яковлев, — я ответственности тоже не снимаю. Но откуда взялся этот Гавел? В субботу и воскресенье мы обсуждали с некоторыми товарищами… Сомнений было много, но сошлись в одном: это непроходная фигура. Да, диссидент, да сидел, да умеет пьесы писать. Но опыта руководства нет. Кто его выберет на серьёзную должность? Это даже в принципе невозможно — он не в партии, стажа нет. Конечно, выступление на митинге произвело впечатление, но абсолютный новичок во власти не приживётся без поддержки.

— Ну, значит, отменят руководящую роль партии, а Гавела президентом изберут, — не утерпел я.

Вот кто меня за язык тянул? Тем более что с моей скромной персоны уже, казалось, переключились на начальство.

— Вместо Гусака? Что? Мальчишка! Язык без костей! — аж подпрыгнул уже старенький Рахманин. — И когда отменят, по-твоему?

— Да завтра уже…

Я сказал это образно, в смысле «скоро». Точной даты, я, разумеется, не помнил. Но отменят же когда-нибудь — это точно, и моё «завтра» было просто фигурой речи.

Но объяснить это всем мне помешал вопрос Яковлева:

— Раз уж ты так смел в суждениях, то объясни: как абсолютно непроходная фигура возникла в твоём отчёте? Э-э-э… тебе кто-то посоветовал включить эту фамилию? Кто-то назвал её? Может, у тебя контакты были в Болгарии? Анатолий, говори смело, не бойся. Ничего плохого ты, в сущности, не сделал. Но отчёты и аналитические записки ЦК — не те документы, где можно вставлять отсебятину.