Но всех переплюнул Георгий Бессонов. Этот фанатик ограничился лишь одним долгим, пристальным взором, полным какого-то непонятного значения. Род Бессоновых, как говорят, происходит от древних монахов-аскетов, до одури религиозных. И наследники их весьма себе с причудами. Поди разбери, какие тайны в их душах скрываются, что за козни плетут…

Погруженный в невеселые думы, я внезапно ощутил затылком чей-то давящий, сверлящий взгляд. Резко обернулся — так и есть, Бессонов! Стоит в десятке шагов, вперив в меня совершенно безумные широко распахнутые глазищи.

Заметив, что я его засек, проповедник этот двинулся в мою сторону. Неспешно так, вальяжно, словно прогуливаясь по парку. Но какая-то мрачная решимость сквозила в каждом его жесте.

— Княжич, позволь перемолвиться парой слов, — вкрадчиво протянул Бессонов, бесцеремонно отсекая меня от спутниц. Те напряглись, переглянулись, явно почуяв неладное. Но вмешиваться не стали.

Я нехотя шагнул навстречу святоше, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень раздражения.

— Ну что тебе? Спрашивай уже, коли приспичило.

Георгий оглядел меня с ног до головы, медленно, въедливо. Прищурился, вперившись куда-то в область моей груди. Принюхался, будто ищейка, взявшая след. Наконец изрек, растягивая слова:

— Скажи-ка мне, Константин… А ты вообще человек?

Я напрягся. Не мог же он что-то учуять? Или у него просто шиза разыгралась? Не зря его в Синегорье шизанутым фанатиком считают…

Усилием воли я расслабил лицо, изобразил снисходительную полуулыбку:

— Совсем крыша поехала, святоша? Головой приложился, пока молился что ли?

Но Бессонов, проигнорировав подколку, шагнул еще ближе. Уставился немигающим взглядом прямо мне в глаза:

— Не прикидывайся дурачком, Безумов. Я чую в тебе… нечто. Нечто темное, древнее и дикое. То, что обычным смертным знать не положено.

— А ты, стало быть, необычный? — хмыкнул я, скептически приподнимая бровь. — Поведай же, оракул, что за хрень ты во мне унюхал? Может быть это на самом деле не от меня, а от тебя?

Георгий стиснул зубы, желваки заиграли на скулах. Процедил сквозь зубы:

— Не паясничай. Я серьезно. Ты — не тот, за кого себя выдаешь. И если мои подозрения подтвердятся… Клянусь всеми богами, я не буду сдерживаться. Сделаю все, чтобы истина стала явной.

Честно, я сомневался, что этот крендель мог что-то учуять. Истребители, князья не смогли… а этот паренек с переизбытком фанатизма в крови смог? Сомнительно.

Тут мое терпение лопнуло. Я шагнул вперед, почти вплотную к нахальному проповеднику. Навис над ним, буравя тяжелым взглядом: