— Не много ли на себя берешь, а, Горовой? — вкрадчиво произнес он, склонив голову набок. — Глянь, на тебе лица нет. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы кому-либо угрожать. Или забыл, как недавно в лепешку расшибся о новую Аномальную зверушку?

Генерал-губернатор вспыхнул. Ярость в груди полыхнула с новой силой. Забыв про раны и боль, он убрал пистолет и ткнул Лисовского пальцем в грудь — раз, другой. Зашипел в лицо:

— Ты, сука, не зарывайся! Государь-то, может, снисходителен к твоей обугленной заднице! Все никак не забудет, как ты одного из Романовых от верной смерти уберег! Вот и терпит, закрывает глаза на твои делишки!

Горовой оскалился и рявкнул пуще прежнего:

— Только я тебе не Император! Я не столь благороден! И плевать мне с Кремлевской башни на твои подвиги! Для меня ты предатель и враг Короны! Так что имей в виду — августейшее мнение может переме…

— Монстр, — перебил его вдруг Фома. Глухо, веско. — Тот, что вас с Истребителями в фарш покрошил. Он ведь человек. Вернее, Одаренный. Как ты. Как я. А не просто бездумная тварь.

Горовой осекся. В зрачках промелькнуло замешательство, почти испуг. Открыл было рот, силясь что-то возразить, но Лисовский не дал ему такой возможности.

— Да-да, ты не ослышался, — кивнул он, прищурясь. — Эта дрянь, что едва не спалила Синегорье к чертям — один из нас. Я отчетливо почувствовал это даже на огромном расстоянии. И, готов поспорить, сейчас он опять затаился среди простых смертных. Мимикрировал, притворился своим.

Повисла звенящая тишина. Лишь ветер тоскливо выл в рассохшихся створках ангара, швырял в лица собеседников горсти песка.

— Откуда такие выводы? — процедил, наконец, Горовой. Голос его дрогнул, в глазах заплясали недобрые огоньки. — С чего взял, будто монстр — человек? Где пруфы, Лисовский?

Тот молча усмехнулся. Поднял руку и медленно, будто нехотя, стянул черную кожаную перчатку.

И Горовой, не сдержавшись, отшатнулся. Зрачки расширились, кровь отлила от щек.

Потому что кисть Фомы… она светилась. Переливалась в полумраке, словно начиненная мириадами светлячков. Бледные, фосфоресцирующие письмена струились по коже, вспыхивали и гасли, сплетались в немыслимые узоры.

— Черное Солнце, — одними губами прошептал генерал. — Это… его последствия?

— Красиво, да? — хмыкнул Фома, любуясь собственной рукой. Призрачные блики плясали на впалых скулах, тенями залегли под глазами. — Даровало мне силу, какая и не снилась вашим Истребителям. Теперь я вижу куда больше вашего. Чую то, что вам и не почуять… Ох… но лучше бы я сдох, честно говоря, чем владел этой силой…