Он помолчал, будто к чему-то прислушиваясь. И глухо добавил:

— Монстр — Одаренный. Человек. До сих пор обретается где-то в Синегорье. Я ведь почуял всплеск Силы, когда вы рубились. Такой, что у меня аж мурашки побежали. А ведь я был за тридевять земель от вас…

Фома тяжело посмотрел на Горового и припечатал:

— И эта мощь… Она очень походила на ту, что я ощутил, соприкоснувшись с Черным Солнцем. Теперь понимаешь? Природа силы Монстра и силы Черного Солнца имеет что-то общее… И оно не имеет ничего общего с привычной нам Духовной Силой…

Генерал не ответил. Лишь отступил на шаг, опустив пистолет. На лице его застыло странное выражение — смесь неверия, задумчивости и плохо скрываемого страха.

Однако уже в следующий миг губы Горового скривились в брезгливой гримасе. Он вновь вскинул оружие, нацелив Лисовскому точно промеж глаз.

— Хватит пороть чушь! — рыкнул генерал, борясь с приступом тошноты. — Думаешь, куплюсь на твой бред? Ни хрена подобного! Этот монстр — натуральная Аномалия! Сам видел его во всей красе! Какой, к дьяволу, человек⁈ Даже если он и был человеком — давно уже послетал с катушек!

Пистолет в его руке ощутимо вздрагивал. Палец уперся в спусковой крючок…

— Вот что, Лисовский, — прошипел Горовой, едва сдерживая бешенство. — Вали-ка ты отсюда подобру-поздорову. Сгинь с глаз моих, пока я добрый. Не то гляди — пристрелю к чертовой матери, и дело с концом! Плевать я хотел на Черное Солнце, его дары и прочую муть! Пошел вон!

Фома со вздохом опустил полыхающую ладонь. Разочарование, смешанное с расздражением, исказило его черты.

— Не веришь, значит? — произнес он тихо. Покачал головой, поджав губы. — А зря. Ох, зря… Говорю тебе, Горовой, дело вовсе не в монстре. Грядет что-то куда более серьезное…

Он резко вскинул голову, впился в генерала пронизывающим взглядом. Голос звенел от напряжения:

— Этот ваш турнир — ошибка. Государь заблуждается, упрямо не желая видеть очевидное. Вместо раздачи Черного Солнца его нужно запереть покрепче. Иначе жди беды! Новые Аномалии, бунты Одаренных…

Лисовский умолк, тяжело дыша. Горовой молчал, сверля его испепеляющим взглядом. Рука с пистолетом мелко тряслась.

— А знаешь что, Лисовский? — процедил генерал после долгой паузы. Каждое слово сочилось ядом. — Мне плевать на все, что ты тут скажешь! Я Государю служу, я присягу давал! Он поумнее меня будет и тем более тебя!

Он шагнул вперед, почти уткнувшись стволом Фоме в грудь. Прорычал в лицо:

— Повторяю для непонятливых. Исчезни. Немедля. Иначе клянусь — пристрелю без лишних разговоров. Невзирая на чины и былые заслуги. Ты меня знаешь, от слов на попятную не пойду.