…Странные мысли кружили в голове парня, хаотично перескакивая с одной на другую. Боковым зрением он заметил движение на верхней балке, над потолком. Короткое, еле заметное, но натренированное тело, а может и разум успели засечь, что в этой комнате они не одни. Кто-то прячется там, под потолком. Не показывая того, что он понял, Ворн слегка сменил положение тела, чтобы увеличить себе обзор. Ладонь сама собой коснулась рукояти кукри. Теплая. Ага, этого и следовало ожидать. Легкий холодок пробежал по позвоночнику.

— Нет, Ким, ты слишком много просишь в этот раз, — вальяжно откинувшись на спинку кресла с резными подлокотниками и лениво ковыряясь в зубах заточенной лучиной, заявил Капитан.

— Но друг мой, это не простой груз, — развел руками узкоглазый. — Ты хоть понимаешь, во что меня втягиваешь? Я, и только я видел его. И если… — Ким потянулся к кружке с напитком и, сделав несколько жадных глотков, вернул ее на стол, задумчиво покрутил, а после продолжил: — И если найдутся те, кто об этом знает, не встречать мне новой весны. Понимаешь? Покойнику нет дела до золота. А человек не идеален, он совершает ошибки. Я же желаю прожить еще как минимум лет двадцать на этом свете. Выдать дочку замуж, понянчить внуков, — узкоглазый вздохнул. — Это мое последнее дело. Дай то, чего я прошу, и мы оба получим то, чего желаем.

— И чего же желаешь ты, жадный хитрый лис? — усмехнулся Капитан.

— Покоя, — но тут же поправился: — Но не того, что в землице даруется да на свете том, — вознес он указательный перст вверх, — а человеческого, семейного. Уйти хочу. От дел всех своих. Понимаешь? Устал я. А ты вот все бороздишь и бороздишь просторы морские, и нет тебе покоя.

— Успею, — хмыкнул Кэп. Волченка вон обучить еще, — кивнул он в сторону Ворна. — Как будет кому передать свое, так и отойду на покой. Надеюсь, при жизни, — оскалился он улыбкой хищной акулы.

— Ладно. Твоя правда. Раз дело последнее, да товар знатный, так уж и быть, половину от того, что просишь, дам тебе сейчас, а другую по возвращении.

— Э, неее, — запротестовал Ким, подперев пузом стол. — Так дела не делаются. А ежели ты не вернешься?

— Ну коли не вернусь, не судьба, значит, тебе на покой уходить, — рассмеялся Капитан и вгрызся в кусок зажаренного мяса, ловко наколов его своим ножом. — Да ты не боись, мимо твоего острова мне все одно ходу нету. Вернусь. А если нет, поставишь свечу богу своему за душу мою грешную.

— Еще чего, — скривился Ким. — Крестись для начала, потом по тебе и свечи ставить буду. Нехристь.

— Вот за то ты мне и нравишься, Ким, — ткнув в сторону собеседника обглоданной косточкой, с прищуром заявил Капитан. — За душонку свою гнилую печешься, пред богом своим страхом колотишься, не о жизни больше думаешь, а том, что тебя ждет там, — указал он костяшкой вверх, — после смерти.