Тишина давила на уши, словно те ватой забили. Казалось, даже ветер притих, затаив дыхание в кронах деревьев, чтобы не пропустить ни слова. Ворн почувствовал легкую дрожь в малыше, прижатом к груди, и невольно сжал его покрепче, готовясь к любому развитию событий. Сердце колотилось как бешеный барабанщик. Но он старательно удерживал на лице голливудскую улыбку, достойную обложки журнала «Самые бесстрашные идиоты галактики».

Вдруг тишину разорвал пронзительный визг! Не то радостный, не то угрожающий — пойди разбери эти лесные вопли. Народ зашевелился, повскакивал на ноги.

Малыш в его руках заерзал еще активнее, и что-то радостно булькая и похрюкивая потянулся ручками к соплеменникам.

Из толпы поднялся невысокий, но весьма дородный зеленый дядька, с животом, намекающим на любовь к пиву и прочим дарам леса, и… захрюкал. Да-да, самым натуральным образом захрюкал! Сначала тихо, неуверенно, словно пробуя звук на вкус, а потом все громче и азартнее. К нему тут же присоединилась парочка таких же колоритных «авокадо», и вот уже вся поляна огласилась дружным хрюкающим хором.

Ворн переглянулся с ошалевшими товарищами. Это точно была не агрессия, скорее… радость? Или они так выражают свое негодование? Может, это такой местный аналог русской матерщины? В общем, ясности это не добавляло. Но тут из толпы, распихивая мужиков, выкатилась… нет, не бочка, а настоящая матрона! Зеленая, с глазами на разном уровне и с таким видом, словно она вот-вот пойдет на разборки с самим лесным духом за вовремя не доставленные опята. И она тоже захрюкала! Но в ее хрюканье чувствовалась особая, материнская нотка.

— Вот и мамаша-растеряша, — тихо произнес Гобла, отступая в сторону и пропуская мимо себя тетку, которая так неслась к своему чаду, что чуть не снесла его с ног.

Ворн протянул ей малыша. Не церемонясь, она выхватила из его рук довольного детеныша. Затискала его так, что тот чуть не лопнул от счастья, и одарила Ворна таким взглядом благодарности, что даже хмурый Кардинал слегка размяк. Затем она что-то пролопотала на своем тарабарском и вопросительно уставилась на подростка.

— Э… — стушевался парень, не понимая, чего от него хотят. — Мы в лесу его нашли. Плакал сильно. Он в порядке. Я его покормил.

Мамаша уставилась в глаза Ворна своими раскосыми глазищами, чуть ли не в упор прильнув к его лицу.

Ворн ощутил легкое давление на мозг, словно кто-то копается в его голове. Миг — и давление исчезло.

— Спасибо, — слегка булькая, произнесла женщина, и слезы благодарности блеснули в ее глазах. Она крепче прижала ребенка к груди. Ворн даже обеспокоился, как бы она не придушила мелкого на радостях.