Мысли Налы вновь вернулись к недавней беседе с дедом.

— Деда! Но зачем? — не понимала она старика, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Они же ненавидят нас. Не принимают. Убивают. Гонят из своих городов. Мы для них — проклятые, мутанты, глоты… — Девочка всхлипнула, со злостью сжимая край своей курточки. Чёрные прожилки проявились на лице, фиолетовые глаза потемнели, стали почти чёрными, как у деда, — без белков. Вся её сущность восставала против этой несправедливости, против необходимости идти навстречу тем, кто никогда не ценил их жизнь.

— Мир меняется, — спокойно ответил старик, его голос звучал ровно, будто он говорил о чём‑то очевидном. — Меняемся и мы. Посмотри вокруг, — он указал на царящую вокруг суету, на кипучую деятельность, которая заполнила улицу.

На широкой, давно очищенной от всякого мусора площади гудела толпа людей и зверей. Соплеменники прощались со своими родичами — объятия, последние слова, сдержанные слёзы. Меченные по поведению ничем не отличались от хуманов: женщины обнимали мужей и сыновей, опытные воины давали последние наставления, делились опытом, подбадривали молодых бойцов.

На спины одних снурфов надевали седла — крепкие, кожаные, с ремнями для удержания седока. На других крепили поклажу — мешки с припасами, свёрнутые одеяла, инструменты. Снурфы вели себя спокойно, привычно: они давно привыкли к таким сборам, знали, что от них требуется. Их большие глаза внимательно следили за людьми, а ноздри втягивали воздух, улавливая запахи тревоги и ожидания.

Стрикуны сновали туда‑сюда, попутно общаясь друг с другом — их стрекочущие звуки сливались в единый гул, похожий на шёпот леса перед бурей. Они передавали информацию, координировали действия, помогали людям укладывать вещи. Их длинные хвосты мелькали между ног, а острые уши то и дело поворачивались, улавливая новые звуки.

Тихие разговоры, негромкий гомон, редкие слёзы, слова поддержки — всё это создавало странную, почти торжественную атмосферу. Не было криков, не было истерики — только сосредоточенность и решимость. Каждый понимал: впереди долгий путь, и от слаженности действий зависит многое.

Нала печально вздохнула, понимая, о чём говорит дед. Да, мир менялся. Ещё три года назад хуманы и меченные готовы были рвать глотки друг другу, а снурфы и стрикуны пожирали друг друга. Теперь же они стояли рядом, плечом к плечу, готовились вместе идти в бой. Это было чудом, но чудом хрупким, которое могло рассыпаться от одного неверного шага.

— Думаешь, нас примут в империи? — со вздохом и явным неверием спросила она. — Там, где нас всегда считали чужими? Где нас боялись и ненавидели?