— Однако почему-то все же стали задавать теперь, — заметил я. — Раз уж решили прийти сюда и рассказать мне о заговоре. И мне в высшей степени любопытно узнать — что же изменилось?
— Нас всех обманули! — Милютин подался вперед, вытягивая шею. — Вы ведь помните тот день, когда на Лазаревском кладбище открылся Прорыв, и оттуда вылез…
— Помню. Как никто другой.
Я даже поморщился. Не от боли, конечно же. Собственный Талант и умение Вяземской подлатали изломанное тело так, что не осталось даже крохотных шрамов. Но впечатления от падающей сверху многотонной туши Рогатого свежести еще не утратили, и я на мгновение будто снова почувствовал отголоски боли в сломанных ребрах.
— Вы ведь тоже были там, не так ли? — чуть ли не наугад бросил я. — Помогали колдуну и его светлости открывать Прорыв.
— Откуда вы… откуда вы знаете? — прошептал Милютин. — Кто нас выдал⁈
— Никто. Полагаю, вы будете первым. — Я едва смог удержать рвущийся наружу ехидный смех. — Поверьте, ваше сиятельство, мне известно куда больше, чем вы можете себе представить. Где проводили ритуал, сколько человек в нем участвовало… даже некоторые имена. Единственное, что пока остается загадкой — это ваши цели. — Я закинул ногу на ногу, усаживаясь поудобнее. — Что могло заставить людей из благородного сословия пойти на такую мерзость?
На этот раз Милютин молчал так долго, я даже успел всерьез усомниться, что разговор вообще продолжится. Ведь примерно на этом месте бедняга переставал сообщать и без того известные многим вещи, и переходил к какой-никакой конкретике. Целям, мотивам… И именам людей, у которых вполне могли оказаться достаточно длинные руки, чтобы достать предателя и на каторге, и где-нибудь в Сибири, и даже в неприступной Петропавловской крепости, куда он определенно уже совсем скоро отправится.
Конечно же, если вообще доживет до завтра.
— Продолжайте, ваше сиятельство, — приободрил его я — и тут же нахмурился. — Впрочем, если вы передумали, я едва ли имею право вас задерживать и…
— Нет! — Милютин вцепился в подлокотники кресла так крепко, будто и правда испугался, что я сейчас вышвырну его из дома силой. — Нет, ваше благородие… Владимир Петрович. Я все расскажу!
— В таком случае — я весь внимание, — усмехнулся я. — Итак, чего же добивались ваши друзья?
— Тот день должен был стать началом новой эпохи… Так говорил Меншиков. — Милютин зажмурился и тряхнул головой. — Господь милосердный, как же нелепо это звучит!
— Не могу не согласиться, — ехидно отозвался я. — Полагаю, на деле за красивыми словами стоял самый обычный террор. И нелепые требования, которые вы собирались выдвинуть в виде какого-нибудь пафосного манифеста. Не так ли, ваше сиятельство? — Я поднялся и шагнул вперед, нависая над Милютиным. — Однако — позвольте, угадаю? — что-то пошло не так?