Если бы он не пришел за ними раньше.
Все эти месяцы я и сам искал следы. И пусть работа с Дельвигом и Геловани не оставляла ни свободного времени, ни даже сил, кое-что мне все-таки удалось откопать. И теперь разрозненные кусочки мозаики понемногу складывались в некое подобие картины. Я пока еще не мог разглядеть ее полностью, однако даже те зацепки, которые совсем недавно казались просто случайностью или совпадением, вместе создавали… что-то.
Последовательность событий.
И, если я не нафантазировал лишнего, все это началось не с появлением колдуна в столице два-три года назад, а еще раньше, во время войны. Николай Станиславович Велевский — мое альтер эго из этого мира — погиб пятнадцатого декабря одна тысяча девятьсот четвертого. В тот самый день, когда снаряд из японской гаубицы угодил в один из казематов крепости Порт-Артура, отправив на тот свет чуть ли не десяток старших офицеров разом. Подстроить столь удачный обстрел и уж тем более попадание было бы почти невозможно…
Почти. Но если уж кто-то решил избавиться от меня, способ он выбрал верный — и явно со знанием дела. Мое прежнее тело выдерживало и выстрелы из пистолета, и винтовочные пули, и осколки, и даже пулеметную очередь. Пожалуй, гранаты тоже бы не хватило… Но даже самые крутые сверхчеловеческие возможности все же не безграничны. И прямое попадание артиллерийского залпа определенно лежало за пределами того, что я мог пережить.
А буквально через несколько дней — двадцать первого декабря — поручика Чернова, одного из младших офицеров зарезали в карауле. Так тихо, что заступившие с ним вместе в наряд солдаты ничего не заметили до самого утра. Времена тогда наступили особенно сложные, и смерть была частой гостьей в Порт-Артуре, однако этот случай получился особенно громким: даже в газетах писали о таинственном убийце, который будто умел проходить сквозь стены, не оставляя следов.
В конце концов расследование зашло в тупик, и все списали на работу японских диверсантов, но в деле осталось слишком уж много белых пятен. Особенно для того, кто знает, что и где искать — и сам не понаслышке знаком с рукопашным боем.
Во время войны я не раз сходился с японцами лицом к лицу, когда в ход шли не только приклады, винтовочные штыки, сабли или тесаки, которыми обычно вооружали артиллеристов, но и ножи с дубинками, и самодельные кастеты. Японцы изрядно уступали ростом русским солдатам, зато сражаться умели уж точно не хуже. А среди офицеров порой встречались настоящие мастера клинка. Умелые, жестокие, коварные и обученные орудовать своими треклятыми кю-гунто так, что даже мне приходилось попотеть.