— Па, может, расскажешь, что у вас творится? — спросила я однажды у браслета, устав от безвестности и помня о прослушке.

Браслет гордо промолчал, а я почувствовала себя глупо. Но да попытка — не пытка… И, поползав по палате, я выпила успокоительное и легла спать. Чтобы проснуться посреди ночи от чужого присутствия. И чужого взгляда. Нечисть во мне сонно встрепенулась, впервые подав признаки жизни. И сообщив, что опасности нет. Свои.

Сев, я протёрла глаза и изумлённо вытаращилась на незваного гостя. Гоша, здоровый и цветущий до чёрной зависти, сидел на стуле, расстегнув лыжную куртку и вытянув ноги, и рассеянно таращился в окно. Вот уж кого не ожидала, того не ожидала… Думала, поправлюсь — найду сама и стрясу всё, что хочу знать, но…

— П-привет… — просипела я растерянно и нервно поправила повязку. И натянула до плеч одеяло, пряча не то ночнушку, не то собственные непрезентабельные кости.

— Доброй ночи, Уля, — он улыбнулся и посмотрел с такой жалостью…

— Улетишь!.. — ощерилась я.

— А давай отложим это до твоего выздоровления, — бодро предложил наблюдатель и, повозившись, вытащил из заднего кармана джинсов знакомый шнур, пояснив: — А пока я отдам долги и отблагодарю за помощь. Давай руку. Левую.

— И сердце до кучи? — проворчала я, глядя на шнур. Давняя мечта, но… — Гош… уже не надо. Всё равно…

— … нужно, — и он посмотрел проницательно. — Тёмный «уголь» уснул, но ты будешь иногда пользоваться тьмой, не так ли? А с разрешением легче. И маскироваться не надо, и не схватят за руку, и не привлекут. Сколько лет ты живёшь с этим страхом, Уля?

Я опустила глаза и молча протянула руку. Оттого, что этот человек за несколько недель так хорошо меня узнал, стало неуютно. Да, нужно… Индивидуальное разрешение легло на кожу тройным крестом — и гора с плеч. И если опять придется срывать блок… А спрашивать о том, откуда он знает про спящие «угли», бессмысленно. Наблюдатель на то и наблюдатель.

— А от сердца не откажусь, кстати. Доброе сердце светлой ведьмы и работе, и в жизни лишним не бывает. Важный компонент и в ритуалах, и…

Я молча показала фигу. Гоша в ответ, ухмыльнувшись, — мою «метёлку». Бронзовый амулет сверкнул в слабом свете ночника и спрятался в кулаке. У меня от возмущения прорезался голос:

— А ну, верни!.. Моя!.. — и закашлялась. Горло прострелило болью, и зачесались шрамы.

— Уже нет, — он встал, налил воды и протянул мне стакан, пояснив: — Я его… изменил. Перепрограммировал с перепуга. Теперь пытаюсь освоить.

— И… как? — поинтересовалась я ядовито и уткнулась в стакан с водой.

— Плохо, — Гоша поджал губы, качнул головой и сел на стул. — Сколько ты училась полётам?