Я терпела, но понимала: уже не вернусь. Вернее, вернусь, но уже не я. Не та бабочка-однодневка, которая вольготно росла под заботливым тётушкиным крылом и лезла в бутылку. Другая Верховная, особенно когда наберётся опыта и авторитета, не будет прощать того, что прощала по родству тётя Фиса. И папа… Я никогда больше не воспользуюсь его подарком, но и не сниму никогда. Пусть остаётся напоминанием. И так хотелось с ним поговорить, понять, почему ушёл, простить раз и навсегда, но… Но. У наблюдателя работа — превыше всего.

Пережив за две недели стадии агрессивной истеричности и слезливой жалости к себе, я впала в меланхоличную депрессию. Медсестра с главврачом за дверью шушукались о психологе — для начала, но вызвать ведьму со сферой души почему-то не решились. Хотя я сама была почти за. Я и прежде плохо переносила помещения — даже собственную квартиру, а от сидения в небольшой палате заработала клаустрофобию. И стены давили, сжимали, душили… Стоически преодолевая новый недуг, я прописалась у окна и с тоской смотрела на однотипный зимний пейзаж. И как только тёмный «уголь» уснёт наверняка, меня здесь ничто не удержит.

Обнаружив в себе Мечту, я приободрилась и перебрала в памяти последние события. Особенно старательно — подкравшегося «жука» и зовущий голос. И подумала, что Раяна однажды побывала в тюрьме — и так же попала в лапы «жука», и, вероятно, Пламя словила. Но верны ли мои домыслы, я уже никогда не узнаю. Она ведь и палачу могла попасться — его травмы тоже неизлечимы. Но, как она, я останусь хрипящей и закутанной в шарфики. До кучи к пожизненным цветным линзам и малочувствительной левой половине тела. И почему в тюрьме не оказалось мыслеформ?.. Она бы мне сейчас ой как пригодилась… А то комплексы начинают цвести… и вонять. А мне новых не надо, старые бы одолеть.

Да, старые… Как найти баланс между заботой о своей жизни и бесстрашием в бою? Изольда Дмитриевна приучила к риску, и он был неотъемлемой частью моей работы. Рискнула бы я сейчас, как прежде? Полезла бы в старый архив? Побежала бы за «пауком» в ловушку «Пути»? Вошла бы в квартиру с бесами? Полезла бы в тюрьму? И, поразмышляв, поняла, что да. И без хуфий бы полезла. Потому что. Ведьмина доля. Та самая, которая велит делать добро, а не деньги. Помогать и спасать. Просто я была бы осторожнее. Внимательнее. Осмотрительнее. И этому ещё предстоит научиться.

Делает ли нас любовь близких слабее и уязвимее? Когда рискуешь — да. Но не когда выживаешь. Почему всё перевернул папин подарок? А с мамой мы не были особо близки: во времена моей учёбы она работала правой рукой при тёте Фисе, и меня воспитывали Круг и Изольда Дмитриевна. И мама — боевая ведьма. И она никогда не показывала, что боится за меня. Пока не пришла в палату. Ничего не сказала — посмотрела, улыбнулась через силу и прошептала, что гордится. И так и не сказала, что боится. И всегда за меня боялась. И мне ещё предстоит пройти её дорогой, чтобы гордиться, бояться, но не мешать — ни в коем случае не мешать! — детям быть собой и делать свою работу.