— А зачем тебе кровь мастера Сима? — хмыкнула Томка в ответ на моё сожаление. — Привяжем хуфию сразу к Раяне, и пусть убивает. А остальное я сделаю. Ульяш, я сделаю. Ты и на ногах еле стоишь, и знаешь о ритуале теоретически и смутно. А я знаю всё. И всегда хотела попробовать. А ты прикрывай наблюдателя. Мало ли. Если что-то пойдёт не так… Сейчас кровь принесу.
Подруга присела на корточки, выровняла площадку, превращая клочья сухой травы в землю, и, встав, быстро ушла. Я перевела дух и энергично взялась за рисование. Близость развязки и бодрила, и нервировала до чрезвычайности. И… сгинь, Совесть. Хоть совсем. Нет, на время. Потом вернись. Мне без тебя нельзя, ты — мои тормоза.
Воспроизведя на земле то, что показывала Ангелина, я сдула с глаз чёлку, убрала за уши распушившиеся кудри и опёрлась на палку, проверяя ритуальный рисунок. Бесшумно подошла Томка и, положив на землю пару пузырьков, начала подготовку. Сняла куртку и закатала рукава свитера, обнажая локти. Разулась и закатала до колен джинсы. Я отложила палку и последовала её примеру. Ледяной ветер пробирал до мозга костей, но нам необходимы свобода в движении и тактильная связь с символами.
Томка прошлась вдоль ритуального рисунка, прокапывая каждый символ, а я, зажмурившись, окликнула хуфию. И она появилась сразу. Кроваво улыбнулась и жадно просипела:
— Моя?..
— Твоя, — кивнула я.
Гоша, закончив свой допрос, принёс и сгрузил ведьму туда, куда я указала, и огорошил неожиданным. Достал из заднего кармана джинсов телефон, посмотрел на время и сухо попросил:
— Девушки, шустрее. И подбросьте после до города. Начинается.
Порыв ледяного ветра впился в обнажённую кожу рук и ног, небо осыпалось крупными мокрыми хлопьями, и первая метель закружила в березовой роще. Мы с Томкой переглянулись и кивнули друг другу.
И пусть у нас всё получится… Должно получиться. Обязательно.
Когда захочу, тогда и умру, без посторонней помощи —
сначала завещание составлю, прощальную записку напишу, вымоюсь,
переоденусь, да и вообще, может, ещё десять раз передумаю.
Ольга Громыко «Ведьма-хранительница»
— Ульяш, вот какого лешего мы здесь торчим, а? — сидящая на подоконнике Томка в сотый раз задала этот животрепещущий риторический вопрос и уныло посмотрела в окно.
На улице ревела необычная даже для Сибири метель. Середина октября, а заметает так, что ни зги не видно. Я меланхолично помешала ложкой остывший кофе и в сотый раз ответила сакраментальным:
— Потому что туда нам нельзя.
— Чушь! — фыркнула подруга и тоскливо вздохнула.
Я не решилась вернуться домой, поэтому напросилась в Томке в гости. При воспоминании о пустой и «беззащитной» после бесов квартире меня передёргивало. Когда-нибудь, конечно, придётся вернуться, но пока… И так трясёт от ритуалов, единственный плюс которых — удачное завершение…