Я закатала рукава и, шепнув Томке «задержу, остальных уносите», резко выдохнула, сгущая вокруг нечисти воздух, заворачивая их в вихрящиеся коконы. И встряхивая своих спутников, срывая их с «паучих» поводков. Пятеро заклинателей навсегда остались в тюрьме, Зойка в сознании, но висит на Римме, а Верховная — на морально-волевых, мастер Сим одного заклинателя тащит на плече, двоих держит. Я зажмурилась, отключая все чувства, скрещивая руки и пережимая большими пальцами оба «угля» сразу, увеличивая подачу силы. На командный Томкин голос, как и на топот шагов, как и на зов теней, я не обращала внимание. За мной вернутся «кошки», обязательно…
Воздух чужого мира был неподатливым, непослушным и тугим. И если в моем мире нечисть бы давно швырнуло на пол в бессознательном состоянии, то здесь я едва сдерживала их, вертя марионетками. Но — воздух всё же был. Я дышала часто, через канализационное «не могу», но «угли» плохо усваивали чужую силу, а моя стремительно таяла, утекая кровью из носа и слезами из глаз. И я решилась на то, чего никогда бы не сделала, если бы не «бы».
Открыв слезящиеся глаза и убедившись, что на пятачке в окружении скал остались лишь мы с нечистью да тройка призрачных теней, я перекинула воздушные нити воронок в правую руку, вытянула левую и сдула с предплечья все татушки. Это для людей они иммунитет, а для нечисти — яд. Я ни разу не использовала иммунки как оружие, чтобы не подставлять своих, но здесь…
Дикая смесь ядов повисла в воздухе склизким клубком, и я поменяла руки, добавляя то, что осталось на правом предплечье. И единым выдохом направила яд в сторону нечисти, из последних сил раскрутила воронки-ловушки, чтобы, посчитав до десяти, отшвырнуть к стене бездыханные тела. И устало попятиться, ища спиной опору.
…где же Ангелина?..
В носу свербело, в ушах шумело, перед глазами всё плыло, и запаха живой нечисти я не учуяла, как не услышала и крадущихся шагов. И лишь когда над ухом раздалось глухое жужжание, когда я лопатками ощутила дыхательные движения чужой грудной клетки, а острые пальцы сжали горло, вспарывая кожу… Боли почему-то не было. Ничего не было. Кроме темноты и полёта. Или падения. И далёкого-далёкого голоса, монотонно повторяющего одно и то же:
— … дыши, Уля, дыши. Дыши, ведьма, ты же нечисть, мать твою! Дыши, Ульяна, дыши, ты же воздух… Дыши, только дыши…
Быть ведьмой — значит постоянно делать выбор.
Такой выбор, какой люди не хотят делать
или просто не догадываются о его существовании.
Терри Пратчетт «Я надену платье цвета ночи»
Я никогда не была агрессивным и истеричным нытиком. Я была разной — упрямой и своевольной, мрачной и вредной, резкой и нелюдимой. Но не нытиком и не истеричкой. Пока не очнулась в больнице, без активной силы «угля» и пассивной силы нечисти. «Уголь» Римма усыпила — и во избежание, и потому что Динара Сафиулловна посоветовала заблокировать тёмный, пока лечусь. А тёмная половинка «угля» связана со светлой, и эффект получился предсказуемым — уснули оба, да так, что я не ощущала их вообще. А нечисть после тюремных подвигов перетрудилась и впала в кому, отняв у меня и рефлексы, и скоростное восстановление.