…глаза. Они светились тусклым серебром, разгоняя мрак. И… говорили. Тихий, неуловимо знакомый голос окликал издалека, и я пошла на зов. А глаза смотрели. Следили за каждым моим движением и улыбались, подбадривая. И я вспомнила. Я наконец-то вспомнила. Динара Сафиулловна. Заклинательница, которая унимала мою нечисть. Сразу после Ночи выбора тётя Фиса сгребла меня в охапку — и к ней, в соседний город, за помощью. А я была не в себе от буйства инстинктов и запомнила только глаза. Глаза Зойкиной тёти. И голос.

— Уля, очнись, — прохладная ладонь легла на мой лоб, и я резко села.

Библиотечный зал. Томка, уже в себе, ходит вдоль стеллажа взад-вперёд, отчаянно дымит сигаретой, наплевав на запреты Риммы, и косится очень виновато. И медальона в моей руке нет. И наблюдателя паскудного — след простыл. Зато рядом сидит Динара Сафиулловна и улыбается. Светлые глаза, седые волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке, короткий чёрный плащ, серебро длинных серёжек в ушах, от которых… не по себе.

— Зоя… — я сипло кашлянула.

— Знаю, — кивнула заклинательница. — Спасибо, что присмотрела, — и дотронулась до серьги: — Ощущаешь?

Я поёжилась. Однако…

— Что вы здесь делаете? — её появление странно до чрезвычайности.

— Свою работу, — Динара Сафиулловна встала, оправив длинную синюю юбку, и протянула мне руку.

Я приняла помощь и встала. Мир остался на месте, но внутреннее состояние было странным. Уязвимым. Неустойчивым. Турбулентным. Кажется, вздохни ветер — и меня снесёт, и мысли разлетятся, и я снова потеряюсь в темноте… и страхе.

— Пройдёт, — заметила заклинательница успокаивающе. — Но тёмный «уголь» лучше снова усыпить. Как нечисть ты несформированная, мелкая и очень слабая. И любой старший, умеющий управлять нечистью, легко захватит контроль. А уснёт «уголь» — уснёт и нечисть.

Томка остановилась, затушила окурок носком кроссовки, снова глянула виновато и щёлкнула зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. Из холла донеслись тихие голоса — Соня что-то говорила Зойке. Сферы с остатками дымных исчезли, и ничего не напоминало о недавней схватке, кроме отвратительного ощущения изношенности.

Я вдохнула-выдохнула, прогоняя недавний страх, и неуверенно улыбнулась Томке. Нет, злости не было, как и обиды. Она могла долго, очень долго и методично усыплять свою бесиху, но когда нуждалась в тёмной силе, нечисть срывалась с поводка на раз. Трижды на моей памяти. При этом спасая жизни. А тут ещё и тюрьма влияет, и хорошо, что раньше не сорвалась…

Я вопросительно посмотрела на нашу с Томкой спасительницу: