Я дёрнулась, врезав заклятьем по острой ключице, и она вздрогнула. И меня накрыло озарением. Ошейник. Шея. Если она на поводке, то в ошейник должны быть вплетены разрушающие заклятья. А в шее должно быть уязвимое место, чтобы сработала цепная реакция.

— Хочу, — выдохнула я и мёртвой хваткой вцепилась в ошейник.

— Какая упрямая…

Щиты сползли драной тряпкой, свитер намок, но боли не было. Лишь угадала, что нежить меня зацепила. Слева. И направила всю силу в ошейник, до судорог в ладонях. Хуфия зашипела рассерженной коброй, по её одеждам потекли серебряные искры, и за моей спиной загудел воздух.

— Уля, сзади!..

Тени набросились, как шакалы. Я резко выдохнула, поднимая все резервы. Сила на щиты и разрушение ошейника рванула стремительно, как из пробоины. И я чувствовала, что близка к тому, чтобы «лопнуть» под давлением. Благодаря кое-кому эту сторону своих способностей я не тренировала вообще, а силы накопилось слишком много, и управлять ею становилось всё сложнее. Но я старалась. Отбросила технику заклятий и тупо переливала силу из себя в ошейник. Или я, или он.

Хуфия вцепилась в мои запястья, и кости кололи кожу, лёд расползался по рукам и спине. За спиной рычали тени и что-то орал наблюдатель. Оба «угля» полыхали, обжигая. Я тонула в мёртвых серебристых глазах, чувствовала резкие приливы слабости и желания сдаться, но нечисть во мне слишком сильно хотела жить. Рыча, она цеплялась за жизнь когтями, впивалась зубами. И сила текла по рукам кровью. И ошейник наконец лопнул.

Я не сразу поняла, как оказалась на полу. И куда подевалась хуфия. Пальцы судорожно сжимали ледяной металл. Перед глазами всё плыло. Тело застыло взведённой пружиной. «Угли» стремительно прогорали, остывая.

Гоша наклонился и подхватил меня под мышки, поднимая с пола.

— Уль…

— Тс-с-с! — я вскинула руку с ошейником.

Эхо тихого смеха прокатилось по залу. Затаилась, тварь… Тяжело дыша, я ощетинилась, отключая боль и задействуя одновременно все чувства. Нос искал запах холодной гнили, уши ловили малейший шорох, глаза смотрели на стены и сквозь них, кожа стала чувствительной до боли и тянулась к знакомому холоду. И чуйка чуяла.

— Убери руки.

— Её же нет, — наблюдатель внимательно оглядел пустынный зал.

— Нет, есть, — я повернулась и сунула ему ошейник. — Мне сил не хватит её убить. Рядом, паскуда… Молчи. И не трогай меня, бесишь!..

Ненавижу чужие руки, как и любая нечисть. Особенно теперь, когда сущность проснулась. Или сама подам руку, или оторву чужую к чёртовой матери. Кстати, о руках… Я нащупала на предплечье татушку «пчелиного» яда и раздавила. В глазах на секунду потемнело от ударной дозы природного антибиотика. Но мало ли, что у этой твари на когтях…