Гоша, следуя указанию, откашлялся и понёс высокопарную чушь о погоде, но язык молол ерунду независимо от хозяина, который отчаянно старался наблюдать одновременно и за хуфией, и за мной. Но нежить он заинтересовал и внимание отвлёк. Я снова пережала вену на сгибе локтя и задержала дыхание. Раз, два, три… Да разгорайся же!..

— Какой интересный мальчик, — хуфия приблизилась и провела окровавленным пальцем по наблюдательской щеке. — Симпатичный. Характерный. Говоришь красиво. Люблю таких, — наклонилась к нему и улыбнулась: — Останешься со мной? Здесь так пусто и одиноко…

По побледневшему Гошиному лицу потекла серебристая кровь. Он сглотнул.

— Я сегодня, простите… слегка занят, — выдержка засбоила, и низкий голос дрогнул. — Другие планы… на ночь.

— Это поправимо, — осклабилась хуфия.

Молниеносное движение — удар под рёбра, и наблюдатель, матюгнувшись, шарахнулся в сторону. Кокон щитов стал видимым и зиял пробоиной. С застрявшей костью. Нежить зашипела и по-детски сунула в рот повреждённый палец, морщинистое лицо стало юным и очень обиженным. А я поняла. Ей не больно, но зацепить можно. Было бы время… Фокус внимания переместился на меня.

…которого нет.

— Предусмотрительная у тебя девочка. Позаботилась, — хуфия оказалась за моей спиной. На свитер закапала ледяная кровь. — Что, тёмный «уголёк» ищешь? — рассмеялась издевательски. — Откуда он у тебя, светленькая?

Оттуда.

…шесть, семь…

На левом локтевом сгибе вспыхнул, заискрив, чёрный огонь. Всего на секунду, но «уголь» разгорелся, и по левой руке потекла забытая сила.

— Двусторонний «уголь»… — хуфия отшатнулась, и в её тоне смешались ненависть и восхищение. У босых ног заметались и заворчали многоголосо тени. — Опять, уже второй…

— А первый? — Гоша почуял запах крови и деловито влез в беседу.

Я не поверила собственным ушам. Он собирается допрашивать! Хуфию! Семисоставную! На её территории! Идиот!.. Время есть, пока она играется! И если наблюдатель её достанет, а доставать он умеет быстро…

— Ах, первая… — прошипела нежить, не сводя с меня голодных глаз. — Первая, мальчик, меня убила. И сотворила это, — она выдохнула, и в зале похолодало.

По полу побежала наледь, и на стенах проступили снежные знаки, искрясь в неровном свете факелов. Наблюдатель, разумеется, схватился за телефон. Я, про себя ругаясь матом, быстро и мелко дышала, разгоняя застоявшуюся тьму и уплотняя вокруг себя воздух. Ещё бы минутку…

— Видишь? — хуфия повернулась, скидывая капюшон и разрывая ворот призрачных одежд. Серебристо блеснул ошейник. — Держит, как шавку. Но мы связаны, и я чую, — повела хищным крючковатым носом, — чую, что она жива. И доберусь. Однажды.