— Отдери меня, — прошептала она.

— Что? — опешил Потап, не такой реакции он ждал от жены: невероятно! Никак не такой. Он опустил очки на кончик носа, исподлобья уставился непонимающими глазами на её лоб, видимо, размышлял: присутствует ли у жены в черепе ум? — Ты же никогда так не говорила… Не изъяснялась… Не выражалась.

— Забрось в топку свои эвфемизмы, нагни меня и отдери. Грязно. Я хочу… Чёрт, самой… — Анжела схватила мужа за рубашку на груди и опрокинула его и себя за боковину дивана.

Освободившись от распалённой страсти, Анжела расцеловала лицо мужа, вскочила на ноги, громко хохоча, дёрнула его за руку, приглашая следовать за ней. Ещё чрезвычайно разгорячённый, но побледневший Потап поднялся, осмотрел себя. Ему не понравилось, что жена, плюнув на детей, — ведь они могли появиться в любой момент, — так себя безответственно повела. А тем более её неистовые стоны сладострастия могли разбудить и призвать даже мёртвых с ближайшего кладбища на просмотр их совокупления, не говоря уже о дочках, которые, можно сказать, находились на расстоянии руки. Конечно, они и раньше занимались сексом днём, иногда забывали закрывать двери в своей спальне, но вряд ли дочери позволили бы себе зайти без стука. Да и так громко Анжела никогда не стонала. Даже чуть ли не прокусила ему палец, дабы не закрывал ей рот, не мешал, и как специально, когда отдёрнул ладонь, ещё громче наполнила дом криками наслаждения.

— Мы никогда так не занимались. Я раз спьяну к тебе полез с предложением, ты влепила мне пощёчину. И неделю не разговаривала. Что теперь изменилось?

— Тебе не понравилось разве? — ответила Анжела вопросом на вопрос с недовольством в голосе. Она по тону определила, что муж не в восторге от неё, хотя вид у него — удовлетворённый. — Думаю, вряд ли. Ты же не ханжа?

Ни тон, ни слова, ни вид жены не приводили Потапа в восхищение, наоборот, он не узнавал жену: чуткая, бережливая, хранительница очага, берегиня, боготворившая своих ласточек-дочек, всем своим видом сейчас походила на развратную бестию.

— Но ведь дети… могли…

— Тебе не понравился мой зад? — Она примирительно поцеловала мужа и одарила улыбкой, показывая красивые зубы. — Пошли в душ, и я ещё там тебя отлюблю.

От полной растерянности Потап не знал, что ответить:

— Я пока не хочу.

— Зато я́ хочу, — сказала Анжела тоном, не терпящим прекословия. В её глазах появилась холодность, неприятие морали, с опозданием донёсшееся из уст Потапа до её мозга. Чёрная полоса отчуждения пролегла между ними, напряжение легло на сердца́ тяжёлым, тёмным грузом. Она молчала, долго моргала, взирала пустыми глазами. Потап тоже не знал, что сказать, он переложил газету на столе с места на место, несколько раз щёлкнул кнопками мобильника, хмурое выражение лица давало понять Анжеле, что он слишком огорчён.