— И что думаешь? Может, конкуренты?
— Нет никаких конкурентов, — ответил Потап. — Всё под нами. Кто-то чужой фокусы вытворяет. Ничего, узнаю.
— Да! — вспомнил Богдан. — У меня сегодня тоже кто-то бегал с утра по крыше и черепицу выломал.
Друзья решили встретиться через день на похоронах Риммы и заодно всё обсудить.
Богдан отключил мобильник и с сожалением стукнул ладонью по коленке: про Туф-то забыл рассказать. Потап мастер в этих делах, всякие базы, подслушивающие, подглядывающие, в общем, шпионские штучки. Альберт ещё круче. Да и Павел следователь ушлый. Ладно, до послезавтра подождёт. Друзья найдут эту милую девушку Туф.
Если она жива.
1
Урну с прахом Риммы забрал из крематория Альберт. Это он настоял на обязательном сожжении тела.
— Это неслыханно, — спорил Альберт с Потапом. — Как можно позволить червям жрать такую красоту. Да если она наблюдает за нами с небес, то проклянёт. Зальёт слезами наши головы. Её горький плач будет сниться нам не только по ночам. Захочешь отдохнуть на топчане в полуденное солнце перед бассейном, только сомкнёшь глаза — вылезет из твоих мозгов, засядет перед взором и будет умолять переложить из могилы в мёд.
Потап с подозрением выслушивал, не понимая серьёзность сарказма произносимых восклицаний. Альберт с пеной у рта — в таком положении духа его ни разу не видели, — раскрасневшись, доказывал, что эта женщина достойна только благородного огня. Скрытая агрессия прослеживалась во взгляде, иногда на мгновение ярость выплёскивалась наружу: зубы сжимались, из горла вылетал рык.
И когда Потап согласился, — даже тучи расступились над головами, — Альберт стал прежним: приветливые глаза, уравновешенный тон, который убаюкивал — вежливость, сострадание, милосердие. Нельзя было и подумать, что в сердце бушевали адские страсти.
Решено было прах Риммы захоронить во дворе её дома под площадкой мраморной ротонды, возведя в центре скульптуру, неотличимую от оригинала. Перед кремацией Потап прислал лучшего фотографа и художника, чтобы запечатлели с разных ракурсов. Сам снял Римму на видео: она лежала на столе в морге, как живая. Потап сжал ледяную, но почему-то нежную ладонь и поблагодарил за появление в его жизни, прошептал, что любил чуть меньше Анжелики. Он прощался здесь, созерцая, запечатлевал в памяти вечность, и перед уходом поцеловал в лоб. Потап шагнул от стола и за спиной услышал тихий всхлип. Он резко обернулся и вперил потрясённые глаза, изучая мёртвое лицо. Дрожащие пальцы коснулись рта и провели по холодным губам от уголка до уголка. «Это ты? — произнёс мысленно Потап. — Нет, конечно. Спи, наша…» — и не нашёл слова. Он хотел на день отложить погребение, получше приготовиться к ритуалу, но снова Альберт настоял на определённой дате. Потапу не понравилась настойчивость профессора, ведь это не его семья и друзья, тем не менее, удивляясь своему молчаливому угодничеству, согласился. Накануне он обзвонился Даниилу, но друг так и не ответил. Потап съездил в лофт, прождал до позднего вечера, не дождавшись, написал записку, чтобы приходил на погребение Риммы, указал дату и место.