Альберт ещё раз осмотрел гостей за столом, перевёл глаза на портрет и что-то ему подсказало — будь внимателен. И Профессор в сотый раз повёл глазами по холсту. Обшитая золотом высокая католическая митра с огромным масонским знаком «G». Альберт усмехнулся: «Осталось к букве пририсовать огонёк, и святой отец станет владельцем Газпрома». Кроваво-багровая бархатная накидка на плечах с белыми оборками, под ней вороного цвета халат или сутана. Поверх всего накинута лента с замысловатыми вышивками. Профессор определил этот трёхметровый портрет — как шедевр. Кракелюр, или паутинки красочного слоя, наверное, делали специально, предавали картине старинность. Альберт знал все до одной картины знаменитых художников, даже те, которые прячутся в секретных запасниках и в личных коллекциях. Но об этой никогда не слышал, хотя исполнена она — шедевром.
Ну и всё, казалось бы, можно остановиться — великолепная работа безызвестного мастера. Но, этот священник с ехидной ухмылкой тыкал в вас пальцем, куда бы вы ни шли, и это ощущалось даже повёрнутым к нему затылком. Второй рукой он крестил вас как славяне староверы, а вместо креста на груди висела молния.
А перуница и масонский знак как-то не стыковались в понимании Альберта.
1
Альберт присел подле аппаратуры. Анжела так и не поменяла Шопена на Дебюсси. И усилитель и сиди-проигрыватель — «Хегель». Профессор повернул матовую чёрную ручку усилителя; указательный палец сверкнул золотом печатки от настенного светильника, нажал кнопку привода: диска не оказалось. Альберт выпрямил спину и защёлкал пальцем по экрану планшета, прикреплённого к стене, чтобы найти нужную композицию.
— Да, с такими богатствами могли бы и получше аппаратурой обзавестись.
Сам Альберт тратил непомерные суммы на аппаратуру, во всех комнатах, спальнях и офисах у него стояло по несколько колонок, усилителей и разных проигрывателей — от сетевых до виниловых. Он менял стеклянные тумбы, переставлял. Покупал одни колонки, через некоторое время оказывалось не то, бежал приобретать другие, а даже если всё устраивало, всё равно покупал, покупал и покупал. В главной зале его дома стояло восемь разнообразных акустических систем: и широкие, и мощные как гробы, и узкие напольные, и дорогущие на подставках. До дрожи в руках, коленях, зубах и челюстях он всегда искал звук. Казалось, ну наконец-то! Нашёл! Проходило время и чего-то снова не хватало. Хотя три комнаты благоговели очень дорогой ламповой техникой. Краше звучания музыки в этом мире только женские изгибы, после созерцания которых, понимаешь, вряд ли бог создавал и создаст, что-то более прекрасное. А, да! И ещё сигары.