Лазарь почувствовал, что внутреннее разрастание в груди завершилось. Он облегчённо выдохнул, перестал себя истязать сломанными ногтями и устало сел на корточки. Весь мир вокруг бандитов одномоментно нормализовался. Валет сумел свободно вздохнуть.
— Я больше не хочу здесь находиться, — наконец выдавил он, от напряжения разбрызгав всю слюну, собравшуюся во рту вместе с пеной. — Давай побыстрее отсюда ноги уберём.
Лазарь, Валет, Чингиз и Сибиряк поспешили сбежать с лестницы. Они почти бегом пересекли холл, у каждого в обеих руках по огнестрельному оружию. Массивная входная дверь в дом открыта нараспашку. С боков как на вечном посту и уставшие ждать, стояли Ворон и Косарь. Невероятное белое сияние изливалось из дверного проёма, из-за чего не видно творящееся на улице, будто там застыл бездонный туман.
Чингиз стянул маску с потных волос и откинул, не опасаясь, что по ней могут его найти, широко быстро шагая, гулко громыхал берцами по паркету.
— Кто дверь так распахнул?
— Была открыта, — ответил Ворон.
— Давайте, — Чингиз мотнул ладонью вперёд, — шустро уходим отсюда… Быстро покидаем дом!
— Хорошо… — Ворон и Косарь вышли первыми. Сразу следом скрылись остальные.
— Где?..
— Где это мы⁈ Это!.. Что это⁈ Чингиз! Стреляй!.. Сибиряк!.. Валет!.. Смотри!.. Смотри!..
— Что это?.. Смотри!.. Что это⁈
— А!.. — грохнули выстрелы, ещё, и ещё. — А-а-а! — выстрелы посыпались, словно там завязался бой между двух армий. — Быстро все в дом!..
— Выхода!.. Входа нет!.. Входа нет!.. Куда мы попали!.. Нет входа!.. Нет выхода!.. Нет выхода!..
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — Два взрыва прогремели один за другим, вспышками отозвались в дверном проёме: скорее всего, применил Лазарь, гранаты были только у него. Огромный переливающийся воздушный пузырь ворвался во входную дверь дома, раскидал всю мебель в холле, и схлопнулся, выпустив наружу последнее: «…а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»
Дневной свет с улицы проник в дверной проём и улёгся на паркете мрачного холодного холла, будто подселившего к себе — зиму. Защебетали птички, радовавшиеся солнцу. Двое из рассредоточившихся вокруг дома бандитов заглянули в полумрак прихожей и вышли, чтобы дожидаться дальше, решив, что им что-то непонятное почудилось. Они так и не дождались своих шестерых. Они вообще их больше никогда не увидели.
Шестеро бандитов попали в никуда — пока в никуда, — где им придётся переосмыслить свои жестокие жизни и биться насмерть за жизнь Расы с серой тьмой на другом уровне.
Зловонный ветер задул в открытую дверь.
Автобус набитый до отказа медленно отъезжал от остановки, отравил воздух выхлопными газами. Широкие следы от протекторов шин тонули в сыром рыхлом пожелтевшем снегу. Одутловатое небритое лицо, прореженное седой щетиной, прижалось — оно почти вдавилось — лбом к грязному окну и не отводило глаз убитых бельмом: ненависть переплёскивалась через ресницы, переливалась через край стекла, спускалась по жёлтому борту и подползала к зимним замшевым ботинкам, готовая ужалить ядовитой змеёй.