Потап закинул лямку спортивной сумки на плечо кожаной куртки и не мог оторвать глаз от неприятной морщинистой физиономии, которая его испепеляла, прожигала, пронзала мутно-белёсым взглядом на фоне тусклого света из салона «Икаруса». На лице бомжеватого мужчины натянулась кривая улыбка, высветила тёмные гнилые зубы, ладонь сдёрнула с головы шерстяную шапку, оголённая лысина наклонилась, и Потап отчётливо увидел крупную зебру штрихового кода.

Неопрятный небритый мужик закатил глаза, его лицо приняло выражение сладчайшего удовольствия, рот широко открылся, словно собирался запеть от неземного счастья, между разрушенных кариесом зубов появился обрубленный язык: плоть на конце вздулась кроваво-чёрными слюдяными бугорками, будто недавно была прижжена раскалённым добела железом. Потапу показалось, что он хотел лизнуть по стеклу. Непонятно по какой причине, но лицо бродяги ассоциировалось у Потапа с лицом Эйнштейна, где он показывает язык всему человечеству. Мужик радостно задрал голову в немом смехе, будто уловил чужие мысли, и даже показалось, что он сказал: да, да. Он покивал и вновь уставил на Потапа воспалённые глаза, налитые торжествующим злом. Он поднял большой палец кулака в дырявой шерстяной перчатке, покачал раздумывая и прикидывая, и медленно указал пальцем вниз.

Автобус по-черепашьи подъехал к главной дороге и начал поворачивать к склону, создав слева небольшую пробку из легковых автомобилей. Где-то за перекрёстком раздался визг тормозов, хлопок металла о металл, звон бившегося стекла.

Потап усмехнулся, не надеясь, быть услышанным, тихо произнёс:

— Мы знакомы, приятель?

Бомж пожал плечами и покачал отрицательно головой.

— Что? — удивился Потап, произнеся шёпотом. — Ты меня услышал?

Бомж продолжал смотреть, щериться гнилыми зубами. Свет в салоне погас, автобус выехал на трассу и скрылся на крутом спуске.

Слух немного приглушило, будто мир погрузился в глухоту. На дальних заснеженных полях кричали женщины, словно взывали о помощи, наверное, чуть ближе происходила визгливая ругань, грязная брань слетала с пьяных уст, до носа коснулась горелая вонь со свалки, вечерний холод рисовал на стёклах города замысловатые узоры похожие на изуродованные лица людей.

С проводов упал заснувший голубь, несколько побил крыльями по натоптанному снегу и пришёл в себя, крутя клювом. Из-под колеса подъехавшего автобуса выскочил пёс и перекусил бедной птице шею. Пёс? Нет, это такой крупный кот. Потап внимательно присмотрелся, потёр ладонью веки, будто сгоняя с глаз куриную слепоту.

— Это же крыса, — шёпотом произнёс Потап.