С мёртвым голубем в зубах крыса села на задние лапы и повернулась. В её чёрных глазах читался разум. Это самое отвратительное существо, которое Потап когда-либо лицезрел. Её мерзкое беременное брюхо свисало до земли, а несколько длинных сосков, чем-то напоминавшие свиные, подогнали к горлу Потапа тошноту. И не только соски — в морде крысы угадывалось что-то поросячье. Она отвратительно улыбнулась и нырнула под высокий поребрик в чёрную амбразуру ливнёвки, оставив вязкую коричнево-бардовую полосу на грязном снегу.

Сверху надвинулась тень, Потап поднял взгляд и застыл широко открытыми глазами. На высоте двадцати метров завис воздушный шар. Он был прикован к месту невидимыми канатами, потому что довольно-таки резкий ветер его не сдвигал. Шар лишь медленно поворачивался и остановился перед взором Потапа, когда выказал лицо весёлого клоуна. На красно-рыжей макушке — шляпа-котелок, как в немых фильмах у Чарли Чаплина. В кулаке, облачённом в красную перчатку, зажата трость. Холодные глаза смотрели точно на лицо Потапа. Он решил сдвинуться и посмотреть, возможно, ему только кажется. Сделал в сторону несколько шагов. И увидел, что зрачки незамедлительно последовали за ним. Резкий порыв ветра ударил в лицо, Потап затяжно моргнул, а когда вновь посмотрел на весёлого клоуна, то под второй пуговицей пёстрого грязного наряда размашистыми высокими буквами написано: «АБОРТ».

— Аборт? — прошептал Потап.

Верхушку шара сильно зашатало, как останавливающуюся юлу, потом выровняло и медленно закрутило вокруг оси. Исчезающий влево клоун не сводил взора с опешившего лица Потапа. И когда его глаза почти скрылись, взгляд выразил всё сжигающую ненависть, пробрав спину Потапа до ледяного пота.

Тёмно-серый воздушный шар сдвинуло с места, и он медленно поплыл над крышами пятиэтажных домов, незамеченный всеми людьми. Потап долго провожал удивлёнными глазами, пока сгущающиеся невозможно низкие облака не растворили в себе безликую сферу.

— Пап, пап, ну я тебя зову, зову.

Ладошка в шерстяной варежке пятилетнего мальчика потянулась вверх в ожидании мощного, но нежного захвата отца. Детский взгляд устремился на горку, накатанную детишками на склоне двора из трёх пятиэтажек. Ресницы ребёнка часто моргали от бьющего в лицо снега, пухлые щёчки лежали на толстенном шарфе, повязанным поверх старенькой дублёнки.

— Макарошка, ноги не замёрзли? — Потап улыбнулся сыну, постучал пальцем по макушке шерстяной шапочки. Бубенчик радостно протанцевал в стороны. Мальчик поднял весёлые глаза, улыбнулся в ответ отцу.