Вокруг вырезанного мраморного квадрата в полу беседки, обложенного цветами, проводить Римму в последний путь собрались Богдан, Павел, Альберт и Потап. Сотрудников из фирмы не пригласили. Анжела под видом переживания горя, пока собиралась, рюмку за рюмкой выпила бутылку водки, споткнулась о напольную вазу в спальне и вывихнула ногу. Вероника опробовала новую веганскую диету и, кажется, отравилась нитратами. Хотя Павел подозревал, что не в этом дело. Третьи сутки Ника шарахается от зеркал, иногда озирается в комнате, заглядывает в разные уголки: за диван, под кровать, открывает дверцы шифоньера и долго задумчиво вслушивается. На вопрос, что происходит, нервно хихикает, жмёт плечами и ни разу не села за рояль, тогда как прежде без него жить не могла. Даже как-то постарела, поблёкла. Богдан не дозвонился до Аниты. Он и представить не мог, где жена сейчас находится: то ли правда у матери? Он даже не знает — есть ли у неё мать. Или действительно встретилась с бывшим мужем. И ребёнком.

Альберт держал позолоченную урну над ямкой, прикрыв веки, что-то нашёптывал. Мужчины стояли с хмурыми лицами, не переговаривались, точно никогда не были друзьями. Павел несколько раз щёлкнул фотоаппаратом, снял ремешок с плеча, убрал в кожаный кейс.

— Обязательно мне одно фото, — покачал указательным пальцем Альберт, продолжил нашёптывать, едва не касаясь губами урны.

«Что он там шепчет? — раздражённо подумал Потап. — Не понимаю, как инициатива перешла в его руки?» Он отошёл от беседки и осмотрел дом. Чтобы память о Римме оставалась здесь, придётся переоформлять имущество. Как нелепо так погибнуть. Что за дикие шутки, за такое убить не грех. Шутника пока не нашли, да и вряд ли теперь найдут. Хотя Потап сам постарался замять дело, хорошо «подогрел» нужных людей.

Северный ветерок немного охладил летний зной, подуло свежестью и ароматом акаций. Потап встревоженно вслушался, где-то очень далеко тоскливо выла псина, настолько истошно, что создалось впечатление — пёс старался донести вой сюда, иногда срывался на захлёбывающийся хрип. Мурашки поползли по коже, Потап вздрогнул и вернулся к ротонде: пора закладывать урну.

— Зачем тебе её фото? — спросил Потап, приблизившись к Альберту.

— Но ведь я был пару раз с ней тесно знаком. Слишком тесно. Мне она крайне симпатизировала. И у нас с ней были личные небольшие секреты.

Потап ревниво покачал головой, цыкнул губами, спросил:

— Не пора закладывать?

Профессор поднял запястье и взглянул на часы.

— Через минуту. Надеюсь, на этот раз, пока изготовим и поставим бюст, никто не посмеет подшутить и откопать.