— Фу, гадость. Откуда это?

Смешно сморщив носик, она помахала рукой, рьяно отгоняя от лица вонь гниения, узкая нежная ладонь крепко схватила туалетную воду с кофейного столика и тщательно попрыскала вокруг. Несколько раз принюхавшись, шебарша носом, словно ёжик, с лёгкой злобой на лице, Анжела захлопнула двери и окна и, скрестив локти на груди, надула щёки, уставила философский взгляд в самую дальнюю точку потолка. Всё это она проделывала по-обезьяньи играючи, пока никто не видит, будто наблюдала за собой со стороны. И кайфовала от жизни.

Выходя из комнаты, Анжела собиралась пожаловаться мужу, чтобы он пошёл и определил: из чьего клозета вонь? Она спустилась по лестнице в холл, скрипка Дианы наконец-то замолчала. Надо было сначала поцеловать дочку. А Максим-то пришла или всё с женихом шлюхается? Анжелика собралась вновь подняться, проведать дочерей, потом решила, что, возможно, они уже на кухне, после опомнилась: Диана только что перестала скрипеть смычком по нервам Страдивари. Анжела покрутилась на месте: так куда ей? Ладно, сначала Потап, дети побоку.

3

Мрачный эмбиент из напольных колонок разливался по кухне-гостиной. Потап сидел на кожаном диване цвета слоновой кости в белой льняной рубахе и широких штанах, скрещённые лодыжки уютно разместились на столе для двенадцати персон, возле мокасин на серебряном подносе — чашка кофе и кнопочный мобильник. Небритый подбородок и закрытые глаза устремились в потолочный свод, из центра которого на цепи свисала тяжёлая бронзовая люстра. В ладонях подёргивалась раскрытая газета — британская «Таймс». На полу валялась стопка старых пожелтевших бумаг, где плясали отпечатки латинских литер.

Потап услышал крадущуюся Анжелу, разлепил веки: золотой браслет-цепочка блеснул на его запястье в свете солнца, падающего сквозь высокие окна. Он улыбнулся, на лице присутствовала необъяснимая свинцовая усталость.

— О, мамка, — произнёс Потап и опустил руку с газетой к полу.

Анжелика наклонилась к его лицу и одарила долгим, жадным поцелуем. Почувствовав, что муж не отвечает, она отпрянула, горячо вскричала немым вопросом, всплеснула ладонями и от негодования щёлкнула пальцем по его лбу. Потап часто заморгал, поправил очки указательным пальцем, понял свою оплошность и что-то хотел сотворить с озорной женой, но угрюмая мысль остудила душевный порыв.

— Звонили из судмедэкспертизы, — сообщил Потап.

— Когда? Они что, ночью работали?

— Не знаю. Ты же им заплатила.

Анжела поджала зубками уголок нижней губы. Потап увидел в глазах жены замешательство, вероятно, от терзавшей её утраты. Ничего удивительного, он понимал Анжелу, ведь умер родной человек — бабушка. Но молчание затянулось. Анжелика как-то с хитрым подозрением оглядела гостиную и наклонилась к его уху.