Что люди делают с окулярами, я себе немного представляю: взял и посмотрел — что мне, жалко, что ли?

— Йотунин, — будто огорчился охранник. — Первый этаж, кабинет три. Халат где?

— Выдадут, — твердо поделился я. — Вчера обещали.

— Раз обещали — то ладно. Столовая… Знаешь? — проявил неожиданную человечность страж. — Подкормить бы тебя, кожа да кости.

— Поддерживаю, — ответил я. — В зеркало смотреть тошно. Где столовая — не знаю пока, не говорили, а я не спрашивал.

— Хорошо быть тобой, — вдруг улыбнулся мой собеседник. — Подальше от начальства, поближе к кухне… Первый этаж, только ровно в другой стороне, — указал он рукой. — Вон там.

— От души! — искренне поблагодарил я. — С меня причитается!

— Это уж как водится, — прогудел охранник. — Иди уже!

Я и пошел.

Говоря по правде, ждал от кабинета номер три всякого. Например, что это будет что-то вроде лаборатории. Или, скажем, сразу прозекторская. Или даже прямо морг…

Постучался, ничего в ответ не услышал, толкнул от себя, вошел.

По ту сторону самой обыкновенной конторской двери — в моем мире те выглядели иначе, но нечто общее, какой-то единый дух, что ли, вокруг так и витал — расположилась будто бы не менее обычная, собственно, контора.

Два стола, два стула, гардеробный шкаф да еще две двери, ведущие непонятно — покамест — куда.

— Здравствуйте! — громко и вежливо обрадовал я окружающее пространство.

— Привет, — согласились откуда-то из-за шкафа. — Ты, что ли, новенький? Некромант?

— Упокойщик, — настоял я, оглядываясь. — Получается, я.

— Это хорошо, что получается, — источник голоса выкатился на середину рабочего помещения.

Ну, как выкатился. Вышел.

Собеседник мой, до поры невидимый, оказался невероятно тучен — при невысоком росте это обстоятельство создавало ощущение совершеннейшей сферичности организма.

Прибавьте к сему лысую голову — столь же круглую, как и ее владелец, да широкий, толстогубый, улыбчивый рот, да необычайно круглые для толстяка глаза.

Я, видите ли, люблю роботов. По моему, вполне просвещенному, мнению, те замечательно освобождают человечество от работ дурных, одинаковых, неинтересно повторяющихся — оставляя живым разумным время, пригодное для созидания и прочего творчества.

Люблю последовательно — постоянно пользуюсь эслектронными помощниками и в работе, и в быту. То есть, конечно, пользовался.

Круглый человек, представший передо мной только что, просто до степени смешения напоминал мне второго жителя моей холостяцкой квартиры — бытового робота устаревшей, но страшно надежной, модели А-Два: такого же круглого, глазастого, позитивного.