— Сам не пойму. Разберемся.
Ну и принялся разбираться.
— Тук-тук, — голос-в-голове, против обыкновения, звучал ясно, громко и будто бы преувеличенно четко артикулировал слова. — Теперь меня слышно?
— В точности! — ответил я мысленно. — Ты кто?
— Не ты, а Вы! — принялся настаивать голос. — Я старше тебя лет на сто, прояви уважение… Внучек.
— Тебе… Хорошо, Вам. Сколько сейчас было бы от роду? Как Вас зовут? И кто там с вами второй?
— Зайнуллин я, Ирек Сибгатович, — ответил голос. — Аккурат вчера отпраздновал бы сто двадцатый день рождения, если бы не Инцидент чертов. Второй — бабка моя, Нурдида-апа. Только она говорить не может, ни голосом, ни вот так. Куда слабее была при жизни, чем я сам…
— Дайте, догадаюсь, — осторожно предположил я. — Вас обоих надо… Отпустить?
— Сказал бы уж прямо — добить, — в бесплотном голосе появились скрежещущие нотки. — Добить, упокоить, развеять, разнеумертвить — да, надо. Но не меня, только бабку. Сил нет терпеть, как мучается — плачет все время, ну, по-нашему, по-мертвецки! Да, отпустил бы ты ее, некромант!
— Я упокойщик, — ответил я рефлекторно.
— Не надо врать мертвым, внучек. Некрос — и есть некрос.
Мне показалось, что нежить присматривается и даже принюхивается.
— Да какой ты, к лешему, внучек! Скорее, уже прадедушка! Лич, что ли? Тогда мы не по адресу…
— Я живой, — ответил я. — Лет мне четыреста с лишним, так получилось. И я некромант: тут ты, правнучек, прав.
— Значит, отпустишь? Бабку-то?
— Служба или дар? — ответил я ритуально.
— Вот как… Настоящий, стало быть, обученный? — удивилось умертвие. — Это где ж нынче таких научают? Или искони так? Ладно, болтаю я лишнего. Давно никто меня не слушает… — Умертвие немного помолчало, но, все же, решилось. — Пожалуй, что служба. На дюжину месяцев без одного, продление по обоюдному согласию, плата по обычаю. Устроит?
— Тогда, — вздохнул я, — повторяй за мной: «Я, при жизни прозываемый…»
«Делу время, потехе час.»
«Книга, глаголемая Урядник: новое уложение и устроение чина сокольничья пути»
[От героя. Сервитут. День седьмой: суббота.]
Умный начальник знает: никогда не следует выжимать подчиненного насухо.
Нужно давать тому отдохнуть — развлечься, прийти в себя, накопить сил моральных и физических — проще говоря, дать выходной. После отдыха — снова отправить в бой или просто — на работу.
Главный городской (все еще —!) морг управлялся людьми умными. Выходной день у меня был.
Привычка просыпаться в собственной квартире — дело хорошее.
Во-первых, это почти безопасно: каменные стены многоквартирного дома защищают куда лучше, чем, например, полог палатки. Мой дом, собственно, моя крепость.