— Прибрать бы его, — решил Пузырь, — пора. Время, камень, опять же, не горит. Только в этот раз увезем подальше, и в болото. А то мало ли, опричники, то да се, сами остроухие?
— Слышь, а это, — Солома прошел мимо меня, взвешивая в руке тяжелый молоток — не тем ли был забит волшебный гвоздь? — Айда валить хумана? Есть один тут… Конь-дидат.
— Сначала тролль, — сказал, как отрезал, главный, по всей видимости, разбойник. — И не только. Человек, если по очереди, то в самом конце, когда все камушки. Ну, ты понял.
— Эх, а я того, готов, — расстроился Солома. — И даже есть, кого, в жертву.
— Да чо в жертву-то, — удивился Пузырь. — Так вали, если хочется.
— Не, — усомнился хулиган. — Просто так — беспонт.
После же меня подняли, понесли, и больше я ничего не упомню.
«Русский, сволочь! Ты понимаешь русский?»
Юлий Абрамович, главный редактор
[От героя. Сервитут. 2 июля 1985 года, вторник.]
— Сколько прошло времени? — будто сам у себя спросил Иватани Торуевич и сам себе же ответил: — Надо же, всего полчаса…
Я кивнул: говорить не хотелось.
Сейчас мы с шефом сидели в креслах — каждый в своем. Я, правда, не был до конца уверен — можно ли называть креслом мой рабочий стул?
Сидели, смотрели друг на друга, приходили в себя.
Опыт получился интересный. И неоднозначный еще, да. Такой обязательно нужно хоть как-то отрефлексировать — желательно, прямо сразу, не откладывая: собственно, этим мы с начальством заняты и были.
— Предлагаю не делать поспешных выводов, — произнес, наконец, Колобок. — Мы знаем то, что ничего не знаем. Конечно, если ты сам считаешь…
— Я что? Я ничего, — поспешил я отмести все подозрения в адрес Вани Йотунина. — Сам, мягко скажем, опешил.
Я врал, и врал нагло.
Вот скажите — зачем нормальному человеку нужна некромантия?
Не вот эти вот примитивные приемчики: пентаграммы, осина, соль, лики светлых богов или наоборот — темных… Такое только и позволяет, что упокоить средней червивости умертвие — или кого попроще поднять, если вам очень надо.
Нет, если речь идет о настоящей, системной некромантии, той, что в моем мире и в последние годы именовали негативной физикой?
Я скажу, если вам самим никак не догадаться. На самом деле некромантия нужна для общения с духами умерших.
Общение бывает разным — как и духи. Поэтому нынешний опыт не был для меня ни новым, ни необычным, ни сколько-нибудь пугающим.
Слепок последних воспоминаний жертвы оказался до обидного обыденным — особенно, с учетом обстоятельств смерти Лаэр Лаэровича, или как его там правильно?
Необычным был только метод получения информации: все то, что я сначала выстукивал в бубен, Гил-Гэлад же после призрачно вычислял, можно было получить одним касанием трупа — любой его части, при голове тот будет или вовсе без оной.