— Мужики, может, валим? — поинтересовался я, убедившись в том, что противник закончился весь — то ли разбежался, то ли был, без затей, перебит. — Не ровен час, явятся…
— Кто явится-то? — удивился давешний лось. — Тут тебе не опричнина, не юридика, не земщина даже. Справились — и молодцы, никому дела нет. Одно слово…
— Сервитут, — привычно согласился я. — Тела куда?
— Вот же грузовик, — сообщил кто-то новый: кажется, тот стрелок, что вел огонь прямо из окна кабины. — Погрузим, увезем. Мало ли в окрестностях болот?
«Чисто Питер, в смысле — Ленинград», чуть было не согласился я. Сдержался на всякий случай и в последний момент: вокруг той, привычной мне, Казани, болот не было совсем — только пруды да озера.
Подошел решительно к ближайшему телу, потыкал в то посохом. Тело не шевелилось, да и вообще — эфирным зрением я разглядел несколько сквозных дырок, в голове и корпусе — умерло. Присмотрелся: гопник.
— Мужики, а наши… Потери? — пришла в голову и была озвучена скорбная мысль.
— Ни царапины, — радостно сообщил лось. — Как в зале! Макивары да мишени, блин!
— Это, — сообразил я. — Сначала бошки с плеч. В смысле, начисто. Чтобы не встали… Я упокойщик, я в морге работаю! В теме!
— Тогда руки еще, — согласился кто-то из-за спины. — И ноги. Кол еще можно, в сердце.
— Лишнее, — ответил я. — Это ж не упыри.
— Ты-то откуда знаешь? — встрепенулся лось. — А, ну да…
Оставался последний момент, чуть ли не самый важный из нужных.
— Мужики, есть у кого шоколадка? — попросил я. — Мне пришаманить надо, а сил осталось — диярлек юк*.
[*Почти нет (татарск.)]
— Батончик пойдет? — тот-самый-стрелок полез в карман комбинезона. — С орехами.
— Так даже лучше! — протянул я руку. — Спасибо!
Как и все хорошее, шоколадный батончик — нуга, карамель, орехи — кончился очень быстро, однако эффект нужный создал.
— Вылезай, — ткнул я навершием посоха в ближнее тело мертвого гопника. — Пора тебе.
Сам же я сунул щуп на план мертвых.
Призрак предстал почти как живой: такой же противный, вихляющийся, будто выпимши.
— Гурбаш навел? — озвучил я догадку.
— Кому Гурбаш, а кому — господин Гурбашев, — ехидно отозвался мертвец. — Теперь у тебя, походу, проблемы. Пацаны напряглись, валить тебя будут!
— Тебе-то какая разница? — удивился я. — Все же, отлетаешь. Вот прямо сейчас.
— А я что, типа помер? — догадался шнырь. — Мама! Не хочу!
— Да кто б тебя еще спросил, — я отозвал щуп.
Мужики вокруг молчали.
«Совесть пассажира — лучший контролёр.»
Владимир Маяковский
Сборник «Это не я!»
[От героя. Сервитут. 28 июня 1985 года, пятница.]
Мне было велено явиться в заведение совсем иное, не морг, хоть и тоже государственное. Для чего? А, так это — подписать давешнюю бумагу. Еще — для продолжения разговора, который все еще не допрос.