Так же поступил и второй.
— Я вас поздравляю, молодой тролль! — обрадовано заявил карла по имени Муся — или, с учетом специфики, Моисей. — Чтобы сразу оба моих клана признали кого-то одного другом… Лично я своими глазами такое вижу первый раз!
Отличная неявь. Просто потрясающая.
'Я обошел все княжества и говорил с людьми: они сами любят, когда их обманывают!
Теперь же вы хотите меня за это судить?'
Ханс Ультер, мошенник
[От героя. Квартира. Первый день.]
Все началось с того, что один мой сосед…
Нет. Пожалуй, что не так.
Один мой сосед увлекается играми в неяви. Что такое неявь, вы, конечно, знаете — почти каждому приходилось сталкиваться с ней по работе и просто в быту. Обычно — это некий иллюзорный мир или кусочек мира, созданный человеком в собственной ментальной сфере и для себя самого — если хватает таланта, навыка и эфирных сил. Во всяком случае, так было раньше.
Потом кто-то догадался подключить к делу счетники: те становились с каждым годом все мощнее и умнее. Устройства эти прошли путь от печатных машинок, дополненных морочным видетелем, до нынешних музыкальных и визио-станций буквально за десять лет!
И все бы ничего, но после к счетникам подключили гипнопроекторы.
В игры, помещенные в подобную неявь, стали играть целые коллективы — от небольших дружеских компаний до, как это стало модно говорить, кланов, включающих в себя сотни игроков, обитающих по всему огромному Советскому Союзу — и соседних государствах, подключенных к единой инфор-сети.
Видимо, такой проектор приобрел и мой сосед — тот, что любит играть в игры.
Я проснулся в обстановке скорее бедной, чем необычной — будто у себя же дома, но в комнате совсем небольшой, с низким беленым потолком и крайне скудной обстановкой: одна кровать, одна табуретка, один стол — то ли письменный, то ли обеденный.
Письменный стол занимала стопка книг, и еще одна книга, раскрытая примерно посередине. Обеденный — тарелка с засохшим содержимым — кажется, пельменями. Еще — бутылки, много, штук десять или даже вся дюжина…
Да, это был один и тот же стол, но ситуации это не меняло — ни принципиально, ни как-то еще.
Шторы — как это и должно быть, очень плотные — были задернуты, и в комнате горел электрический свет.
Тусклое сияние исходило от трехрожковой люстры, вида старинного и затрапезного — пластмассовые висюльки «под хрусталь» нужно иногда снимать и мыть, но последний раз это делали примерно никогда.
Квартира тролля, понятно — шторы и должны быть задернуты, по дневному-то времени. Было бы, знаете, очень неприятно взять и окаменеть, пусть даже и в неяви.