— Ну, как ты? Освоился? — спросил Пакман через несколько долгих и тяжелых минут молчания: кажется, «постоянно о чем-то говорить» было нормальным состоянием заведующего лабораторией и врача-патологоанатома в одном лице.

Осваивался я вот как: застегнул на все — кроме двух верхних — пуговицы свой новый рабочий халат, повесил на шею служебный амулет-уловитель, выдвинул и задвинул верхний ящик тумбочки (инструкции там, кстати, не нашлось), и, наконец, уселся на служебный стул, поведший себя до обидного пристойно под невеликим моим весом.

— Вполне, — согласился я. — Только это. Работа. Работать.

— Идем, — вздохнул патологоанатом, поправляя тот самый — точно такой же — халат.

Мы вошли во вторую из имеющихся в кабинете дверей, спустились по узкой лестнице на три пролета вниз, да минуты две еще открывали тяжелую стальную решетку, отделяющую — помимо еще одной двери — подвальную комнату от нижнего лестничного пролета.

— Это вот прозекторская, — уведомил меня завлаб, показывая интересное.

Первое — очень высокий для подвала потолок, весь усеянный разнонаправленными лампами. Второе — текстурированный металлический пол, имеющий значительный уклон к углам комнаты. Третье — стоящие в самом центре постаменты.

На самом деле, конечно, столы, но очень сложно назвать так массивную каменную конструкцию, прозекторский стол напоминающую исключительно формой!

Еще, конечно, раковины, краны, смотанные в бухты шланги, стальные шкафы с надписями «instrumenty» и «reagenty», а также — совершенно очевидный тумбовый автоклав.

— Столы инертизированы, — Иватани Торуевич ткнул пальцем в рунический круг, выдолбленный в камне посередине первого из постаментов. — На остальных — такие же. Не то, чтобы ритуальник сразу вытянет все, что найдет, из неупокойника… Придется самому, наверное. Но несколько первых секунд у тебя, если что, будет.

— И часто у вас так? — уточнил я, — с неупокойниками?

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнул Пакман. — Главный городской морг. Все, что сдохло неестественным, противоестественным или просто непонятным образом, направляют сюда, к нам. Ты не думай, мы тут не одни такие. Третий кабинет, третья лаборатория. Прозекторская тоже третья, как и холодильник — он вон там, кстати — короткая пухлая рука указала на широкую раздвижную дверь, стальную, как и стена, и очень обильно испещренную рунами — половину из которых мне не удалось опознать.

— А всего лабораторий? — мне было и интересно, и принципиально важно.

— Всего — двадцать одна. Еще… — завлаб, кажется, готов был говорить на эту — и любую другую — тему бесконечно, но речь его прервал громкий сигнал чего-то вроде сирены.