— Там выдадут, — засомневался я. — Наверное. К тому же, мой, наверняка, не стиран.

— Это да, — согласился орк. — Ты и стирка — понятия не сильно совместимые… Были.

Я быстро оглядел себя самого: одежда на мне была почти новая и точно недавно стиранная — вся, кроме халата, которого еще и не было. Шерсть, против опасения, не отросла и даже не попыталась — несмотря на непонятную неточность в формуле, зелье вышло на загляденье! Даже несуразная прическа начала мне немного нравиться.

— Бутерброд возьмешь? — уточнил орк, вылезая из гнезда одной ногой — кажется, левой.

— С чем бутерброд? — поинтересовался я.

— С хлебом! — заржал урук. — Котлета, вроде, осталась. Одна. Если ее никто не съел.

— Ну с хлебом так с хлебом, — согласился я, твердо уверенный в том, что этой ночи последняя котлета не пережила. — Или ну его, к лешему. Проверю заодно, как кормят на новом месте.

— Иди уже, — вздохнул Зая Зая. — Меня не слушай. Я, может, того, завидую!

— До вечера, братан, — согласился я, выходя вон.

До работы решил пройтись пешком: получалось относительно недалеко, водить трицикл я пока не научился, других видов транспорта почти не наблюдал.

Благо, в новом теле своем я нашел не только минусы, но и явные преимущества: например, удивительную для меня прежнего легкость ног.

Вышел на Сибирский Тракт — широкую улицу, проходящую насквозь эту часть сервитута, да ведущую дальше, на восток — в ту самую Сибирь, каковая в этом мире пребывала там же, где и в мне привычном.

Там, на Тракте, меня уже ждали, но как-то неубедительно, что ли.

— Алё гараж! — обратился ко мне молодой человек самого непритязательно вида: попросту, похожий на молодого и сильно бездомного хулигана. — Стоямба! Куда пылим?

Я ведь не всегда был директором завода, законопослушным жителем самой безопасной страны на свете, и прочая, и прочая… В целом, как себя вести на улицах мне, примерно, известно.

Поэтому я предпочел не вербальный ответ, но силовое воздействие.

Короткий тычок под дых, вот какое.

Ну и пошел себе дальше, не имея ни желания, ни возможности связываться с босяками.

Топал себе и топал, радуясь вещам, прежде недоступным: яркому солнышку, уйме свободного времени, легкой походке… Так и дошел до того-самого-места, благо, даже не пришлось никуда сворачивать.

В здание главного городского морга вошел так, как и положено было всякому сотруднику: не через главный вход, но через, но боковой.

— Глаз, — потребовал от меня охранник: то ли вчерашний, то ли похожий на того неотличимо.

— Чего — глаз? — напрягся я. Мало ли!

— Сюда — глаз. В смысле, смотреть! — мне показали какой-то небольшой прибор: ящик при раздвижной штанге, увенчанной окуляром.