— Я, господин доцент, тролль клановый, — принялся я импровизировать на ходу, надеясь на то, что человек вряд ли хорошо понимает принципы отношений внутри тролльего сообщества. Я ведь их и сам не понимал, поэтому, прямо сейчас придумывал на ходу. — Только от клана моего и остался, что я один. Пока это так — ходить мне лысым! Ну, почти…

— Самураи какие-то, так сказать, — покачал головой хозяин кабинета. — Сбрил, стало быть?

— Нет, господин доцент, — уточнил. — Алхимия. Ленивое зелье.

— Сам варил? — поразился Иванов. — Оценка у тебя, конечно, хорошая, но не до такой же степени!

— Ну, прическа же не выпала, — повинился я. — Значит, я хорош, но не прямо отличен.

— Ладно, тут прояснили, — согласился мой собеседник. — На работу мы тебя возьмем: образование, рекомендации, ведешь себя пристойно, алхимия, опять же — пригодится, так сказать. Остался один вопрос.

Я немного напрягся: мало ли, о чем человек-начальник может спросить тролля-подчиненного?

— Ты не выглядишь нищебродом, — поделился своим — довольно для меня лестным — мнением будущий мой начальник. Ну, или потенциальный — это уже как пойдет. — Платим мы — если деньгами — мало. Уверен в том, что оно тебе такое нужно?

— Уверен, — вздохнул я, чувства испытывая противоречивые и от уверенности далекие. — Терпеть не могу бездельничать. Бездельников, на всякий случай, тоже.

На самом деле, я хотел сказать не «бездельников», но «тунеядцев» — вовремя дернул сам себя за язык. Мало ли, что означает этот термин здесь, в новом мире!

Там, в родном мне Советском Союзе, слово «тунеядство» имело коннотацию подчеркнуто негативную — им и его производными ругались в случаях, когда рядом могли оказаться дети — или милиционеры, и совсем уже обсценную лексику применять не стоило.

Кроме того, так называется самая настоящая уголовная статья — одна из, по совести, немногих, пропечатанных в уголовном кодексе Союза ССР.

Гражданин, не желающий трудиться на благо общества добровольно, рано или поздно начинает делать то же самое, но уже принудительно, еще и в условиях, далеких от идеальных и просто приятных. Решением суда он временно поражается в правах, оказывается в исправительно-трудовой колонии, где новому лишенцу обязательно прививают тягу к созидательной деятельности!

В новом мире ничего подобного я — пока — не обнаружил, но в полном отсутствии явления уверен быть не мог. Даже несмотря на высший балл по правоведению.

— Это сервитут, — напомнил Иванов. — Здесь работы, так сказать, край непочатый и море разливанное. Всякой, на любой вкус. Ты же… Почему?