— Не, в натуре, никаких, — согласился новый собеседник: рыжей масти гном. — Крыша у тебя авторитетная.

Я нехорошо улыбнулся: о такой проверке я уже знал, причем даже не от полицейского или егеря, а прямо из практики уличного общения.

— У чертей, — сказал, глядя гному прямо в глаза, — крыша. У пацанов — поддержка. Или претензии?

— Никаких, — снова открестился кхазад.

У местных сотрудников — те контролировали доставку двоих пострадавших от санитарной гигиены в лазарет — тоже не возникло ни претензий, ни вопросов.

И во второй раз заскучать мне не удалось тоже: в камеру запустили Пузыря.

Вживую тот оказался не очень похож на себя же, увиденного умершим лаэгрим: узнаваемые черты лица, общая округлость организма, но и только. Встретил был на улице — нипочем бы не признал, особенно мельком и на ходу.

Новый сокамерник представился: все, как и в моем случае, только попробовать обидеть того было уже некому — не считая, конечно, вашего покорного слуги. Я так поступать не стал — решил просто поговорить. Важно ведь не «что», а «как»…

— За что тебя, братан? — проявил я участие, протянув новому сокамернику сигарету.

— Ни за что, — курево Пузырь принял с благодарностью, но осмотрелся нервно, обратив особое внимание на темную густую жидкость, капнувшую пару раз из разбитого носа невиноватого Рафика. Та, отчего-то, не особенно стремилась сворачиваться и застывать.

— Здесь все, — проявил я участие, — ни за что. Но вот тебя — ни за что конкретно?

— Да чо ты пристал! — вдруг взъярился вопрошаемый. — Какого гуля тебе надо?

— Нельзя так с людьми разговаривать, — давешний рыжий кхазад оказался рядом почти незаметно — для Пузыря, конечно. — Всякое бывает.

— Да ты знаешь, кто я ваще? — не остался в долгу толстяк.

— Чего тут знать-то? — спокойно ответил я, перехватив инициативу у гнома — очевидным образом, желающего развлечься. — Ты — Пузырь. Сам не при делах, но общаешься с Зур-Урамовскими. Темы мутишь. Пытаешься. Или я не прав?

Я, кажется, понял, почему этого мужика назвали Пузырем: ни разу ни до того, ни после, мне не удавалось увидеть, как кто-то большой и шарообразный становится маленьким и почти плоским — в смысле больше моральном, но все же! Пузырь, получается, сдулся.

— Я… Да, — согласился тот. — Просто… Хата, люди, как себя поставишь…

— Допустим, у тебя не получилось, — ответил я. — Поставить. Дальше что?

— Переигрываешь, потомок, — вдруг прорезался голос дохлого эльфийского царя. — Напомню: у тебя нет задачи запугать этого вот, пусть он и гад распоследний, до потери памяти. Наоборот, требуется втереться в доверие!