— Давай повторим, — предложил егерь, — основы. Пузырь — если мы правильно поняли, кто это такой вообще — попадет в камеру почти сразу после тебя, минут через двадцать.

— Лучше через полчаса, — попросил я. — На всякий случай.

— Хорошо, через тридцать, — согласился капитан. — Тебе надо будет его разговорить. Даже не то важно, что он будет тебе отвечать — или говорить сам…

— Важно ведь не «что», — я кивнул, — а «как». Я вас услышал, я вас понял… Да и сам далеко не дурак.

— Подход?

— Он курит, — свою роль я помнил досконально. — И при нем не будет сигарет.

— Организуем, — не в первый раз пообещал майор. — В смысле, не будет.

— Значит, я…

[От героя. Чуть позже, в камере.]

В камеру вошел просто — даже как-то буднично. Поздоровался так, как принято на казанских улицах, спокойно прошел к незанятой нижней — других в камере не было — койке, уселся, поставил узел с вещами рядом с собой.

Прошел процедуру опознания — не имевшую ничего общего с той, что муссировалась молвой народной. Просто представился, просто выслушал ответные представления. Приготовился скучать: не получилось. Не с моим счастьем.

— Слышь, братан, — пересел на свободную койку — прямо напротив моей, и, получается, меня самого, — один из местных временных насельцев, шебутного вида мелкий человек. — А ты в натуре тролль? — и, агрессивно, — А чо лысый?

— Меня, так-то, Иваном зовут, — с деланной неохотой откликнулся я. — Представлялся же.

— Мало ли, чо каво, — ответил агрессор. — Представился он. А вот общество интересуется!

— Ты, что ли, — смерил я человечка долгим взглядом, — общество? В упор не наблюдаю.

Это, конечно, был выход из образа.

[От героя. Оперативная ретроспектива.]

— Главное, Ваня, помнить: образ твой — он, как бы, временный и не совсем настоящий. Если дело дойдет до наезда, обостряй, бей первым! За последствия можешь не опасаться, — напутствовал меня чуть раньше капитан, и коллежский асессор согласно кивал тому в такт.

— За любые последствия? А если я кого-нибудь, ну, например, убью насмерть?

— Если не путем мерзостного чернокнижия, — неопределенно повел рукой Кацман, — то ответ будет один: «а чего они первые лезут?»

[От героя. Снова камера.]

— Опа, — почти обрадовался сокамерник. — А ты борзый! Пацаны, — это уже к остальным, — у нас тут борзый, в натуре!

— Рафик, ты бы унялся, а? — предложил черный урук, до того смотревший в окно сквозь решетку и удивительно прозрачное — видимо, чистое — стекло. — Ты, Ваня, — это уже мне. Надо же, и имя запомнил, — не ведись. А то будет драка, кому-нибудь сломают руку или ногу. А Рафик — он чего, он не виноватый.