Они вошли в комнату и сели. Бутылки с джином не было видно, и хозяйка выглядела трезвой. Она вытерла слезы.
– Знаете, она хотела стать прыгуньей с трамплина.
Он кивнул.
– Но ей не разрешали участвовать в обычных соревнованиях. Судьи не знали, как ее оценивать. Некоторые считали, что отсутствие одной руки – преимущество при нырянии и что это не по правилам.
– Мне жаль, – сказал наконец Харри.
Это были его первые слова с момента прихода.
– Она не знала об этом, – продолжала Хильде. – Если бы знала, то не разговаривала бы со мной так.
Ее лицо сморщилось, она всхлипнула, и слезы ручьями потекли по морщинкам вокруг рта.
– О чем не знала, фру Мольнес?
– О том, что я больна! – вскрикнула та, закрыв лицо руками.
– Больна?
– Зачем же, вы думаете, я глушу себя алкоголем? Мое тело уже сожрала болезнь, осталась гнилая ткань из мертвых клеток.
Харри молчал.
– Я собиралась рассказать ей об этом, – прошептала она сквозь прижатые ко рту пальцы. – Что врачи дали мне шесть месяцев. Но никак не могла найти хорошего момента.
Голос ее звучал еле слышно.
– Хороших моментов больше нет.
Не в силах сидеть, Харри подошел к огромному окну, выходящему в сад, избегая смотреть на семейные фотографии, развешанные по стенам, поскольку знал, на ком остановится его взгляд. Лунный свет играл на поверхности бассейна.
– Вам звонили люди, которым ваш муж задолжал денег?
Фру Мольнес опустила руки. Глаза ее покраснели.
– Звонили, но с ними разговаривал Йенс. С тех пор я ничего не слышала.
– Значит, он позаботился об этом?
Зачем он спросил именно сейчас? Возможно, это попытка утешить ее, напомнить, что о ней есть кому позаботиться.
Она молча кивнула.
– И теперь вы поженитесь?
– А вы против?
– Нет, почему я должен быть против? – Харри повернулся к ней.
– Руна… – Она не могла говорить, слезы снова заструились по ее щекам. – Я видела в жизни мало любви, Холе. Каких-то несколько месяцев счастья – и наступает конец. Почему она не могла позволить мне любить?
Харри смотрел, как на поверхности бассейна плавает лепесток цветка. И вспомнил о баржах из Малайзии.
– Вы его любите, фру Мольнес?
В наступившей тишине ему почудился рев слонов.
– Люблю? Какое это имеет значение? Мне достаточно воображать, будто я люблю его, и я думаю, что полюбила бы кого угодно, лишь бы он любил меня. Понимаете?
Харри посмотрел на бар. До него было три шага. Сделать три шага, взять два кусочка льда и бокал. Он закрыл глаза и представил себе, как кусочки льда, звеня, танцуют в бокале, как бокал наполняет коричневая жидкость и как к спиртному с шипением примешивается содовая.