Закрыв лицо ладонями, я громко и истерично смеюсь. Мой яд достиг цели, но удовлетворения совсем нет.
— Я тоже так думала, прикинь. Что ты будешь моим единственным. Шесть лет, Костя! Целых шесть лет я на тебя молилась. Но для тебя острые ощущения были важнее наших отношений. Если тебе нужно напоминание, кто всё испортил — загляни в зеркало своей долбанной тачки!
— Блядь, Диан, охуительно ты съезжаешь, — телефон Кости звонит, и он не глядя сбрасывает вызов. — А я, что ли, на тебя не молился? У тебя, блядь, было всё… Лучшие шмотки, салоны красоты, курорты, рестораны… Да любая бы по стойке смирно стояла, но ты ещё и перманентно права качала… И я, блядь, всегда шёл у тебя на поводу…
— Так это выглядит в твоих глазах? — с изумлением восклицаю я. — Что я постоянно качала права? Я по твоей просьбе перевелась на заочку, чтобы ты мог в любую минуту сорваться на отдых, и осталась с никому не нужным купленным дипломом… Отказалась от подруг, потому что они тебе не нравились…
— А ты в курсе, что твоя блядина Аня меня за хер хватать пыталась в Новый год и предлагала в сортире отсосать? Таких подруг ты оплакиваешь?
Я ошарашенно моргаю. Что? Аня приставала к Косте? Да быть того не может… У неё же был Ярик, за которого она замуж собиралась… Моряк дальнего плавания или кем-то он там работал.
— Это прикол какой-то? Почему ты мне об этом не сказал?
— Да не помню я уже. Новый год же был… Может, настроение портить тебе не хотел.
Телефонный звонок повторяется. Глядя в экран, Костя бормочет: «Блядь, хуле тебе надо?», убирает смартфон в карман и снова смотрит на меня.
— В общем, похуй на неё. Я вообще за другим приехал, пока тебя с этим хуем в обнимку не увидел. Повезло пиздюку, что водила на тапку нажать успел, а то бы мы его кишки сейчас по двору собирали.
— И зачем ты приехал? — тихо переспрашиваю я, обняв себя руками.
— Сказать, чтобы заканчивала позориться, — хмуро, но куда более спокойно произносит Костя. — Даже эта блядь толстожопая над тобой ржёт. Если деньги нужны — просто мне надо было сказать.
С этими словами Костя залезает в задний карман джинсов, извлекает толстенную пачку купюр и впихивает её в мою обмякшую ладонь.
К лицу приливает кровь. Толстожопая блядь — это явно Надя. То есть это она ему рассказала, где я работаю? И что значит «даже она ржёт»? То есть в его понимании я теперь ещё хуже этой шлюхи? Просто потому что Надя может позволить себе заказывать устрицы за чужой счёт, а я пытаюсь зарабатывать сама?
— Не надо… — хриплю я, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы ярости и обиды. — Забери…