Пока мы с австрийцем беседовали, доедая ужин, снаружи послышался какой-то шум, и прямо в штаб ввалился запыхавшийся и раскрасневшийся от мороза Дорохов, завернутый в простыню, запорошенную снегом, использованную в качестве маскировки. А вместе с поручиком пожаловали и его разведчики в подобном же наряде. Они все вместе несли на растянутой шинели какого-то незнакомого человека, связанного по рукам и ногам ремнями. Увидев недоумение на наших лицах, Федор сказал мне и майору:

— Вот. Притащили одного французского егеря на допрос. Взяли без шума и без потерь. Оглушили только немного по голове. Ну, ничего. Кляп надо вынуть, да влить ему в глотку что-нибудь погорячее, так сразу и очухается лягушатник.

Дорохову опять здорово повезло. Глядя на него с восхищением, я снова подумал: «Вот бывают же люди с такой завидной военной удачей, как у этого поручика! Заговоренный он, что ли? Хорошо, конечно, что такой человек помогает мне, а не врагам. И что бы я без него делал? Впрочем, неизвестно, дело тут все-таки больше в удаче или же в смекалке самого Федора в сочетании с его талантом к военному делу и личной отвагой?»

Я тут же позвал денщиков, приказав накрыть прямо в штабе стол для наших героев. И четверо разведчиков присоединились к ужину. Пленника развязали, вынули из его рта кляп, подождали, пока он прокашлялся и дали выпить глинтвейна. А потом, когда пленник уже вполне пришел в себя, начали допрашивать. Француз почти не пострадал, если не считать крупной набухшей гематомы на лбу, куда пришелся удар, оглушивший его.

— Как зовут? Сколько лет? Откуда? Какая военная часть? — задал я для начала стандартные вопросы черноглазому усатому парню с всклокоченными кучерявыми волосами, немного похожему на нашего беднягу корнета Жиркова, которому я собственноручно отпилил ногу.

— Шарль Дюмарье, 22 года. Из Дижона. Служу солдатом в полку конных егерей, — ответил он. Потом зачем-то эмоционально добавил, хотя никто не просил:

— В армию я вступил добровольцем, потому что верю в нашего императора Наполеона. Он завоюет весь мир! И вы, русские и австрийцы, проиграете эту войну. Да вы уже ее проиграли!

— Мы проиграли сражение возле Аустерлица, но не войну, — вставил Дорохов.

Но, француза пробило на разговор, наверное, от пережитого шока, когда его выкрали с поста наши разведчики, и он очнулся уже здесь, в нашем штабе. Во-всяком случае, говорил он громко и с явным призрением к нам:

— Вы даже можете победить в какой-нибудь битве. Но, Бонапарт неумолим! Его не остановить! Он сметет все на своем пути, словно молот Христов! И мы, французы, пройдем по вашим трупам дальше. Потому что нами и нашим императором движет жажда справедливости!