Проводником вызвался идти слуга Леопольда Моравского Ян, который, родившись и проведя много лет в Здешове, прекрасно знал все эти места в его окрестностях. Он и показал тропу, которая шла от рудника в обход по широкой дуге, прячась в распадке и выныривая в непосредственной близости к чумному монастырю. И все равно разведчики продвигались медленно и осторожно, чтобы не попасть в засаду французских егерей. Небо, затянутое тучами, давало мало света, но свежий белый снег все-таки давал возможность видеть и ориентироваться, отражая тусклый свет небесной сферы, что позволяло перемещаться в ночи без фонарей.
Я очень устал за день. Хоть и дало мне попаданство усиленную регенерацию, которая позволила в короткий срок залечить серьезную рану, но я все-таки чувствовал себя вымотанным. Событий за прошедшие сутки случилось вокруг меня множество. Да и вечер выдался очень суетным. Распределив места на заброшенном руднике для постоя беженцам и бойцам, ампутировав ногу Василию Жиркову, объявив боевую тревогу, усилив оборону периметра и отправив группу Дорохова в разведку, я выслушал донесения от унтеров и остался наедине с бароном Вильгельмом фон Бройнером в штабном помещении, отгороженном для штаба солдатами справа от входа внутри каменоломни.
В качестве фундамента стены, отделяющей нас от всех остальных, солдаты использовали большие необработанные блоки известняка, лежащие прямо здесь. На них навалили сверху камни, принесенные снаружи, из развалин старинных амбаров. Внутри бойцы положили на козлы импровизированную столешницу из досок, поставили две деревянные скамьи и подвесили масляные лампы, вытащив всю эту примитивную меблировку из обозных фургонов. Получилась настоящая штабная комната. Только без окон, как в бункере. Впрочем, эти обширные подземные помещения бункером и выглядели. В таком убежище под холмом даже авиабомбы нас не возьмут, если только не спецбоеприпасы… Но, о чем это я? Вообще никаких авиабомб в этой реальности 1805 года не существует, как и самолетов.
Снаружи погода совсем испортилась, начался снегопад, а мы с союзным майором сидели напротив друг друга с большими керамическими кружками в руках, вывезенными из Гельфа, как и вся еда, которую мы поглощали с аппетитом. Очаг, наскоро сложенный в углу из камней, давал достаточно тепла. А дым от него уходил в немаленькую расщелину на потолке. Естественная вентиляция работала исправно. Потому в помещении было тепло и дышалось легко.
К вечерней трапезе солдаты, выполнявшие обязанности денщиков, подали нам нарезанные хлеб, сыр и колбасу вместе с вкусными соленьями и с горячим глинтвейном. В походе это выглядело роскошеством. И обстановка располагала к тому, чтобы переговорить за трапезой достаточно откровенно. Причем, начал разговор австриец, у которого под глазом расплылся большой синяк, а нос и губы распухли после нашего боксерского поединка. Но, кажется, он не замечал этого, заговорив со мной весьма любезно: