— Если верить виконту Моравскому, то перед нами тот самый рудник, в котором давным-давно завалило людей. Наверное, там до сих пор бродят их души. Я не пойду дальше. Мне так страшно, Андрэ… Обними меня…
Мое интимное общение с баронессой снова прервали на самом интересном месте, когда в длинный подземный зал, больше похожий на просторный коридор, где мы находились, неожиданно ввалились австрийские солдаты во главе с майором фон Бройнером. Правда, в темноте никто из них, конечно, не разглядел, чем это мы там с Иржиной занимаемся в дальнем углу. Тусклый свет факелов, к нашему счастью, не распространялся достаточно далеко, уверенно разгоняя тьму только на пару метров вокруг того, кто держал факел в руке.
А наш факел погас, пока мы придавались любви. К тому же, мы в тот момент находились за высоким прямоугольным каменным блоком, отделенным от стены древними каменотесами, но не вытащенным ими наружу по какой-то причине. Так что будь у австрийцев даже более сильные источники света, чем сделанные на скорую руку факелы, они не сразу заметили бы нас. Поэтому у Иржины имелось достаточно времени, чтобы опустить юбку и кое как поправить наощупь прическу.
Не дожидаясь, когда на нас наткнутся, мы сами вышли к свету. И я нос к носу столкнулся с австрийским майором, освещающим себе путь факелом, сказав ему по-немецки:
— Хорошо, что вы пришли сюда, барон, а то мой факел потух как раз тогда, когда я собирался показать даме заброшенный рудник. И нам пришлось бы пробираться к выходу наощупь.
Вильгельм окинул нас взглядом своих холодных глаз, блестящих в отсвете огня красноватой сталью и сказал, ухмыльнувшись:
— Хм, не знал, князь, что вы с собой еще и маркитанток в обозе возите.
— Я не маркитантка, а беженка от французов, — обиженно проговорила женщина, которая тоже прекрасно знала немецкий язык, поскольку в Австрийской империи он был государственным.
— Разрешите представить вам баронессу Иржину Краваржи фон Шварценберг, — сказал я.
— Признаться, никогда раньше не встречал столь благородных маркитанток, — все-таки гнул свое Вильгельм, словно бы и не услышав опровержение от самой Иржины.
Видимо, слово женщины не значило для него ничего. Майор, разумеется, догадался о том, что мы делали в темноте, потому и ухмылялся. От зависти, наверное. Впрочем, австрийский барон не стал развивать скользкую тему моих личных отношений с девушкой, чреватую новой дуэлью при следующем неудачном словесном обороте, сказав совсем про другое:
— Там ваши солдаты, князь, нагло заняли те места, которые мы подготовили для себя, когда разбили здесь лагерь. И потому мне приходится устраивать своих солдат на ночлег в этом дальнем зале. Но тут, черт возьми, холодно и сыро, а в потолке я не вижу никаких щелей, куда выходил бы дым от костра. А без этого, боюсь, мы можем угореть насмерть, если разведем огонь. И как прикажете сидеть тут всю ночь без согрева?