— Мне нужно позвонить одному человеку, — сказал он наконец. — Он живёт в Гуанчжоу. Мы вместе читали рэп в Ливане, потом он ушёл в частный сыск. Если кто-то на юге умеет искать человека без документов, то это он.
— В Гуанчжоу? — Кай поднял брови. — Ты думаешь, она уехала так далеко?
— Север она знает плохо: Пекин и Тяньцзинь. Она понимает, что искать начнут там. На юге другой диалект, другая кухня, плотность населения. Там иностранцу легче не светиться.
Кай подумал и кивнул.
Мэй полезла в сумку и достала свёрнутый тёмный трикотаж. Подержала на весу, будто не решаясь, и положила на пластиковое сиденье между Юном и Каем.
В терминале объявляли поезда, катились чемоданы. А на сиденьях стало тихо.
Ван Юн смотрел на этот комок ткани. Он узнал его сразу. Манжеты были растянуты. Он протянул руку и взял кардиган обеими ладонями. Ткань легла тяжело, как живая.
Он поднёс её к лицу. Сандал. Поролон студийных панелей. Пыль. Его собственный запах. А под ним — глубже, слабее — другой. Тёплый, живой. Запах её волос.
Пальцы дрогнули. Юн медленно опустил кардиган на колени и сжал рукав в кулаке.
Кай смотрел на его руку. Потом на ткань.
— Она его не стирала, — сказал Кай. Голос ровный, без эмоций. — Мэй сказала, она надела его один раз.
Юн не поднял головы.
— И что?
— А то, что ты сидел в жюри и отдал свой голос за её дисквалификацию. — Кай чуть подался вперёд, опираясь локтями на колени. — А она сохранила твою вещь. С запахом.
— Я знаю, что я сделал. — Голос Юна стал ниже, глуше. — Мне не нужно напоминать.
— Тогда объясни мне, — Кай не отводил взгляда. — Как ты собираешься смотреть ей в глаза после этого?
Юн поднял голову. В его глазах не было злости — только тяжёлая, глухая усталость.
— Я не предавал её, — сказал он тихо. — Я не спал с ней и не обещал ей ничего. Да, я казнил её талант. Публично. За столом жюри. И теперь я ищу её по всей стране, потому что не могу себе этого простить.
Кай сжал челюсти. Он не кричал, но голос стал жёстче:
— Ты голосовал против неё. А я держал её за руку в коридоре. И мы оба знаем, кто из нас в тот момент был ближе.
— Ближе? — Юн посмотрел на него в упор. — Ты был рядом, потому что она тебе нравилась. Тебе нравилась тихая русская девочка, но когда она разбила бокал и запела в полную силу, ты испугался. Ты хотел, чтобы она стала нормальной. Удобной.
Кай медленно выпрямился. В его взгляде не было ярости, только холодная, отточенная, как чертёж, правота.
— Я архитектор, — сказал он. — Я строю дома. Я хотел построить для неё безопасный мир. Без софитов, без скандалов, без твоей сумасшедшей сестры. И да, я хотел, чтобы она была нормальной. Потому что нормальный мир — это единственное, что я умею.