— Потерпите, синьора, — сочувственно проговорила Мария. — Скоро всё закончится.
Я кивнула и сделала глоток уже остывшего чая.
— Ужинать будете? — спросила она.
— Алессио ещё не обедал. А я не знаю, как занести ему поднос с едой и не привлечь к себе слишком много внимания. Мария, в доме есть чёрный ход? Какой-нибудь другой способ попасть в комнату на первом этаже?
Экономка замерла с ножом в руках. Потом вздохнула и продолжила снимать кожицу с ошпаренных кипятком томатов.
— Я сама отнесу, синьора. Хозяйка не должна прислуживать.
Кажется, она впервые назвала меня “хозяйкой”. Мне бы впечатлиться торжественностью момента, но я зацепилась за другую деталь.
— Разве ухаживать за мужем не моя прямая обязанность?
— Когда он болен — нет.
— Интересно, — я уставилась на неё, не моргая. — А в чём разница?
Мария “свежевала” томаты с невероятной скоростью. Нож ловил свет лампы и разбрасывал блики по столу. Как-то невежливо вот так игнорировать прямой вопрос. Я понимала, что процесс ответственный, но…
— Дон запретил, — выцедила Мария сквозь зубы.
— Ах, вот оно что!
Я задохнулась от возмущения. Да как он… Да что он себе позволяет! В Огайо я на стены лезла от тревоги. Я не могла нормально плакать — приходилось украдкой вытирать слёзы. Да я… Да мы женаты, в конце концов!
— Ну знаете ли!
Я вскочила со стула и бросилась к двери.
— Синьора! — крикнула Мария в спину. — Подождите. Я понимаю, что обидно, но подумайте головой. Неужели вы будете менять простыни? Или помогать взрослому мужчине дойти до уборной?
Я вросла в землю и медленно обернулась.
Мария перестала являть собой образец сдержанности ещё той злополучной ночью. С тех пор она при мне плакала, громко вздыхала, заламывала руки и молилась за здоровье Алессио. Вот и сейчас она была искренне встревожена.
Жаль, что мне не нравился повод.
— Неженкой меня считаете? Думаете, я побрезгую обтереть мужа губкой, раз уж ему нельзя в душ с бинтами?
Экономка страдальчески посмотрела в потолок. Совсем как София, когда мы долго спорили.
— Синьора. Ну зачем вам это? Вы-то не побрезгуете, а как дон будет себя чувствовать? Жена… Она для другого. Для интимного. Понимаете, ну?
Она запнулась и опустила глаза в пол. Я ничего не поняла. Интимное — это очень близкое. А как мы станем близки, если он запретил к себе подходить?
Я подняла палец и погрозила им в воздухе.
— Если дон Лучиано не хочет меня видеть, то пусть сам это скажет. В глаза. Так есть чёрный ход или нет?
— Второе крыльцо, — нехотя призналась Мария. — Со двора. Я заносила через него обед два часа назад. У двери Пьетро. Вас он должен пропустить.