Послышались торопливые шаги Марьям, жужжание застегивающейся молнии на сапогах и резкий поворот ключа в замочной скважине. В квартире стало тихо, временами из кухни доносился злобный рык старого холодильника. Меня нравилось спокойствие и желание провести это утро в лёгком забвении.
Я закрыла глаза и погрузилась в прозрачную синеву моря. Не чувствуя своего тела я плыла под водой к лучам восходящего солнца, оставляя глубоко на дне мрак прошлого. С каждым движением я приближалась к ослепляющему свету и все громче издалека доносился ритм RB.
Это что, музыка?
Женский вокал завывал на всю квартиру, и я поморщилась от внезапного пробуждения. Оказывается, я успела задремать.
Я встала, увидела в огромном зеркале своё сонное помятое лицо, забрала волосы в хвост и пошла на кухню. Как только открылась дверь, в нос ударил стойкий запах лапши быстрого приготовления, за ним последовал ошеломленный взгляд Азиза. Он выключил звук и продолжил смотреть на меня. Мне было не по себе, с большим трудом я пыталась вспомнить его.
— Откуда ты здесь? — спросил он.
— Вчера вечером приехала.
— А разве ты не с шефом живёшь? В цехе только об этом и говорят.
— Как видишь, нет! — выкрикнула я и почувствовав жгучую обиду.
Слухи расползлись, а я даже не могла вспомнить парня находившегося со мной на кухне. От злости мои щеки покраснели, пристальный взгляд прожигал дыру в голове Азиза. Он утопил ложку в бульоне с лапшой и медленно, почти не шевелясь начал есть. Опираясь на дверной косяк я приходила в себя.
— Прости, сорвалась. Твои слова задели меня за живое.
— Ничего, я не в обиде. Сам знаю, моя прямота кого угодно доведёт.
— Мне нравится эта черта, — слова вырвались неожиданно, после жизни с Виктором искренность и прямота обрели для меня новый смысл.
Азиз улыбался, не скрывая своего удивления. Проглотив вермишель он ответил:
— За такое и врезать можно.
— Я не буду!
Мы рассмеялись. Придвинув стул, я села напротив. Азиз допивал бульон и макал в него кусок хлеба. Его потрескавшиеся руки, обгрызенные ногти и уставшее лицо напомнили мне тяжелые ночные смены на производстве. И тогда я вспомнила.
— Ты моешь посуду в цехе!
— Что? Только сейчас поняла? — вздохнул он.
— Тебе надо выспаться, у тебя глаза уставшие, — сказала я озабочено.
— Надо. А еще мне надо возвращаться в Узбекистан.
— Почему?
— Я нужен дома, — Азиз тер глаза руками, отчего они стали красными и ещё более уставшими. — Хочешь покажу свою комнату? Можешь поселиться там, когда я уеду. Думаю, Марьям будет не против.
— Да, хочу.
— Вечером, хорошо? Сейчас я спать.