И тут он сжал мою руку.
— Если тебя выкинут отсюда… — начал он, будто между делом. — Можешь у меня пожить. Пару дней. У меня уютно. Телевизор есть. Матрас хороший. Чайник не течёт. А ты, вроде как, без крыши осталась, да?
Он снова придвинулся ближе. Я почувствовала тепло его тела. И неприятный запах изо рта. Меня чуть не вывернуло.
— Отпусти мою руку, — сказала я резко. — Я не пойду к тебе жить.
Но он только сжал запястье сильнее.
— Что ты ломаешься? Тебя всё равно уволят, всю ночь об этом говорили, — проговорил Иван сквозь зубы. — Штраф получишь, шеф тебя выгонит за нарушение. Ты же не первая такая, здесь никто тебе не поможет.
Он наклонился ко мне, его вторая рука легла на колено. Я почувствовала, как он начал медленно просовывать ладонь между моих ног. Его хватка на моём запястье стала жестокой, я больше не могла пошевелиться.
— Перестань… — прошептала я. — Пожалуйста… Отпусти меня…
Я даже не плакала — голос едва пробивался наружу. Мне казалось, что весь мир сжался в этом углу, и никого рядом не было. Ни одного союзника. Никого, кто сказал бы: «Остановись».
Боль в животе вспыхнула новой волной, но я продолжала бороться. Я вырывалась — насколько могла — но его руки только крепче обхватывали меня.
— Да не ломайся ты! Всё нормально будет, — выдохнул он с раздражением.
Я рванулась из последних сил. Боль в запястье пронзила. Я вскрикнула от неожиданности, в глазах потемнело.
— Что здесь происходит? — раздался резкий голос.
Мы оба вздрогнули.
— Пошел ты… — начал было Иван, но, увидев перед собой Виктора Поля, заткнулся.
Наконец, мой желудок не выдержал, сжался и все его содержимое вывалилось на Ивана. Он отпрыгнул как ошпаренный.
— Вот тварь! Ты совсем конченная! — заорал он, глядя на испачканную униформу.
На его лице отвращение смешалось с яростью. Развернувшись, он поспешно ушёл, громко волоча ноги по полу.
Я осталась на полу. Всё внутри сжалось, даже дышать было больно. Я не решалась поднять глаза — слишком стыдно, слишком страшно.
Поль посмотрел на меня, развернулся и ушел.
Тёмный коридор между холодильником и стеллажом. Я сижу на полу, прижавшись к стене, рядом — лужа рвоты. Всё внутри пульсирует от боли, запястье ноет.
— Возьми. Тебе пригодится, — Виктор вернулся с рулоном бумажных полотенец. Протянул, не глядя на меня. — Все разговоры потом. Сейчас мне нужно идти.
Он исчез за поворотом, и через несколько секунд из цеха донеслись бодрые голоса:
— Доброе утро, месье Поль!
— Бонжур!
— О, месье, как вам идёт этот цвет! — кокетливый женский смех.
Я стала вытирать с себя содержимое своего желудка и почувствовала резкую боль в правом запястье, за которое держал меня Иван. Лужу с пола мне пришлось вытирать только одной левой рукой.