Он рассказывал с таким воодушевлением, что мы незаметно проехали его перекресток.
— В самый раз, — сказал он, посмотрев в окно. — Сейчас два квартала пробегу, и на месте.
Глядя вслед Игорю, я подумала, как же сильно он хочет добиться своей цели. И как непросто ему будет на этом пути.
Машина плавно повернула, ехать оставалось недолго.
Сегодня я проснулась очень рано, наверное, около четырех утра. Осторожно выбралась из-под тёплого одеяла, стараясь не разбудить Виктора. Во сне он был ещё красивее, лицо расслаблено, исчезла вечная морщинка между бровей. Я не удержалась и поцеловала его. Виктор повернулся на другой бок и продолжил спать.
Не зная, чем себя занять, я спустилась в гостиную и поставила варить кофе. В доме становилось прохладнее — видимо, на улице совсем холодно. За окном людей ещё не было, только далекий гул машин и редкое пение птиц.
Сверху послышались тихие шаги. Наверное, это Любовь Геннадьевна, Виктор так осторожно не ходит. Затем раздался кашель — тяжёлое бульканье заядлого курильщика. У моего дедушки был точно такой же, я с детства помню.
Любовь Геннадьевна спустилась по ступенькам, дошла до своего кресла и села.
— Доброе утро, Лерочка, — сказала она, доставая сигарету из пачки. В темноте вспыхнул огонёк зажигалки.
Я обрадовалась появлению Любови Геннадьевны, хоть этим утром она выглядела совсем другой. В халате, с растрепанными волосами, она даже не пыталась их пригладить, как делала обычно. В этот ранний час она была непривычно отстраненной и какой-то беззащитной.
— Почему вы так рано проснулись? — спросила я с беспокойством, забыв даже поздороваться в ответ.
— Лерочка, я просыпаюсь так, как обычно просыпается человек в моём возрасте, — с лёгкой усмешкой ответила она. — А ты почему встала?
— Так получилось. На самом деле я очень люблю раннее утро, когда все только просыпается. В детстве в деревне я встречала утро сидя на крылечке и очень любила трогать руками утреннюю росу.
Я заметила, как Любовь Геннадьевна пристально смотрит на меня.
— Я прекрасно тебя понимаю, — сказала она наконец, всё с той же задумчивостью. — Именно в такие моменты я особенно скучаю по своему Провансу.
— Вы устали от большой и шумной Москвы? — спросила я, наливая кофе.
Любовь Геннадьевна тепло улыбнулась. Задумчивость постепенно уходила, но голос всё ещё был низкий, с утренней хрипотцой.
— Нет, Лерочка. В этот раз я приехала совсем в другую Москву, — она замолчала, словно оборвала мысль на полуслове.
Я поняла, что не стоит спешить с вопросами, ей нужно время. Она обязательно продолжит, когда будет готова.