Я принесла ей чай и поставила чашку на журнальный столик. Сигаретный дым мягко стелился по комнате, расползался по углам и уплывал в приоткрытое окно.
— Ты знаешь, как Витенька относится к женщинам? — спросила она, будто в шутку, но в голосе звучало что-то настороженное, как будто вопрос был риторическим.
— Нет… А как он относится? — спросила я, затаив дыхание.
— Я думала, что знаю, — ответила она, улыбнувшись с какой-то грустью. — А, оказывается, ничего не знаю.
Она смотрела прямо на меня и говорила медленно, певучим тоном, будто рассказывая сказку, в которой было слишком много правды.
Мы допили чай, и Любовь Геннадьевна сказала:
— Я пойду к себе. После перелёта нужно прийти в себя. Франкфурт-на-Майне каждый раз вводит меня в дезориентацию. Я рада нашему знакомству, Лера, — добавила она уже спокойнее, с лёгкой усталостью в голосе.
— Я тоже, Любовь Геннадьевна.
После этого разговора мне стало легче. Я перестала ревновать и злиться. Но её вопрос не давал покоя: как же Виктор Поль относится к женщинам? Сколько вообще их у него? А если они все такие, как Ирэн…
А ведь они именно такие! Его статус, его должность — всё это магнит для женщин. От бригадирши Елены до этой ослепительной Ирэн. А я никто: деревенское детство и филфак за плечами. Что мне с этим делать?
Я решила развесить часть своих вещей на радиатор — хотелось, чтобы они быстрее высохли. Ходить в одной футболке, особенно после появления Любови Геннадьевны, стало некомфортно.
Моя одежда резко выбивалась из всего, что меня здесь окружало. Я никогда не жила среди красивых вещей. Никогда не знала, что такое настоящее благополучие — когда у тебя всё есть и ты можешь позволить себе почти всё. Моя одежда говорила обратное: максимум — проездной на метро и шаурма по праздникам. И то не каждый праздник.
Это чувство несоответствия начало меня съедать. Я не знала, что с ним делать. Чтобы хоть как-то отвлечься, я взяла с полки книжку и попыталась читать.
Потом стало скучно. Я бродила по квартире, навела порядок на кухне. Проголодалась. Думала о том, что едят Виктор и Любовь Геннадьевна, но представить это было невозможно — слишком уж они оба казались из другого мира.
От скуки я решила сварить себе суп. Мясо размораживалось медленно, а я тем временем неторопливо резала овощи — всё, что удалось найти в холодильнике. Продуктов там оказалось совсем немного: мягкая морковь, увядший лук, картошка не первой свежести. Похоже, дома никто особо не готовил.
«Что получится — то получится», — подумала я.
Так медленно и тянулся этот день.
Я вальяжно развалилась на диване, закинув ноги на журнальный столик, когда со второго этажа спустилась Любовь Геннадьевна. Я поспешно убрала ноги, но она, проходя мимо, только махнула рукой: