Факелы не понадобились, Мариэль снова зажгла свой «волшебный фонарик». Сначала мы шли по тоннелю, стены которого были сложены из гладко отёсанного известняка, а метров через пятьдесят оказались в огромном круглом зале с высоким потолком, посреди которого возвышалось что-то вроде вытесанного из камня жертвенного алтаря. Причём из светлого мрамора. Солидная вещь, вряд ли такое себе позволил бы человек, живущий в ветхой избушке. Или эта хибара для отвода глаза?

Оказалось, что это ещё и своего рода тюрьма, как иначе можно было расценить вделанные в опоясывающую зал стену решётки, в количестве семи штук, за которыми находились небольшие камеры.

Что здесь вообще происходило? И о какой ведьме говорил оборотень перед смертью? Ни одной живой души, впрочем, и мёртвой тоже.

— Похоже, тут приносились жертвы, — сказала Мариэль, разглядывая крышку «алтаря».

Я тоже подошёл, пригляделся. М-да, засохшие бурые пятна на мраморной поверхности намекали, что это, похоже, и впрямь алтарь для жертвоприношений. Я присел на корточки, попросив Мариэль подсветить, и принялся исследовать прямоугольный постамент, по нижней части которого шли завораживающие глаз узоры, изображающие искусно переплетённые листья каких-то растений вперемешку со змеями и ящерицами. Так, передвигаясь на корточках, обошёл почти весь алтарь, как вдруг моё внимание привлёк короткий отблеск.

— Стой! Ну-ка, Мари, посвети сюда.

Светящийся шарик приблизился, и в глазу одной из ящерок я увидел маленький зелёный камешек. Изумруд? Вполне может быть, хотя выковыривать его всё равно не собирался. Чай не нищие, к тому же конкретно заряженные магией, мы, думаю, вполне могли себя прокормить.

Скорее интуитивно, нежели сознательно, я коснулся пальцем камешка и надавил на него. И тут же внутри алтаря что-то заскрежетало, а покрытая бурыми пятнами крышка алтаря начала двигаться вбок и спустя секунд десять остановилась, обнажив тёмное чрево жертвенника. «Фонарик» завис над провалом, я заглянул внутрь и увидел перед собой женщину.

Никакого запаха тлена и разложения, незнакомка словно спала, хотя грудь её, на которой были сложены ладони, дыханием не приподнималась. Она была одета в чёрное платье до щиколоток, на ногах изящные чёрные туфельки, а лицо закрыто такой же тёмной вуалью, крепившейся заколкой к густым, собранным в хитроумную причёску волосам. Волосы, кстати, тоже были чёрными, словно вороново крыло.

Я осторожно, кончиками пальцев приподнял вуаль, вглядываясь в бледное лицо с опущенными, увенчанными длинными тёмными ресницами веками. На вид лет сорок, в уголках рта властные морщинки, и вообще в её облике чувствовалась какая-то хищная красота, притягивающая и отталкивающая одновременно.